Книга Развод. Неистинная жена генерала-дракона, страница 102 – Ангелина Сантос

Потом я отвернулась и села в карету.

Дверца захлопнулась. Колеса тронулись.

И только когда пост остался позади, я поняла, что под браслетом больше не жжет. Тянет.

Тяжело. Живо. Почти больно.

Значит, он все еще стоит там. Смотрит вслед. Не срывается. Пока.

Карета шла к городу быстро.

Внутри пахло сырой кожей и старой пылью. Напротив меня сидели двое — храмовый и советский. Один делал вид, что смотрит в окно. Второй не делал вид вообще: просто следил за каждым моим движением.

— Вам удобно? — спросила я его через несколько минут.

Он явно не ожидал вопроса.

— Что?

— Следить. Я просто уточняю, не сводит ли шею.

Он поджал губы. Храмовый, кажется, едва не усмехнулся.

Хорошо. Пусть нервничают. Я больше не собиралась облегчать им работу своей тишиной.

Город просыпался медленно. Через занавески я видела первые лавки, редких людей, телеги у мостовой, серое утро над крышами.

И еще кое-что.

Слух уже пошел. Я поняла это по лицам.

На одном углу две женщины у водяной колонки обернулись на карету слишком резко. На следующем — мальчишка-посыльный буквально вытянул шею, пытаясь заглянуть внутрь. У часовщиков старик в дверях лавки перекрестился древним знаком огня, когда увидел храмовый плащ на задке экипажа.

Значит, ночь уже живет без нас. Переваривает. Переписывает. И к моменту, когда меня привезут, половина города будет уверена, что знает правду.

Ненавижу город за это.

Карета остановилась у северного крыла дворцового суда.

Я раньше не бывала здесь. И с удовольствием не бывала бы дальше.

Низкое каменное здание, соединенное крытым переходом с внутренним двором совета. Ни красоты, ни величия. Только холод, порядок и те самые двери, за которыми людей сначала оформляют в слова, а потом уже решают, что с ними делать.

Меня вывели без грубости.

Опять же — умно. После собора синяки на мне выглядели бы слишком плохо в бумагах.

На ступенях я остановилась на секунду, втянула воздух и подняла голову.

И увидела ее.

Вианора стояла под аркой внутреннего двора в светлом плаще, будто ночь с кровью, ложным браслетом и сорванным ритуалом вообще не коснулась ее одежды. Лицо бледное. Глаза усталые. И одна рука — у живота.

Совсем легкий жест. Почти невинный. Но сделанный так, чтобы его заметили все.

Я застыла.

Она увидела меня сразу. И улыбнулась. Едва-едва. Почти ласково.

Вот теперь я поняла окончательно: слух о наследнике — не просто защита. Это ее новый меч.

И направлен он был уже не только в меня.

В Кайрана. В совет. В род. Во всех сразу.

Старший из сопровождающих коснулся моего локтя.

— Прошу.

Я не отвела взгляда от Вианоры.

— Конечно, — сказала я.

И пошла в двери как женщина, которую уже назвали обвиненной. Но еще слишком рано списали со счета.

Меня провели не в подземелье.

Конечно нет.

После собора, после записи в храмовой книге, после слишком большого количества свидетелей никто не рискнул бы толкнуть меня в сырую камеру и назвать это простым задержанием. Для этого пришлось бы быть или очень глупым, или очень уверенным в своей безнаказанности. Совет, как я уже успела понять, предпочитал более тонкие инструменты.

Поэтому меня отвели в северное крыло дворцового суда.

Высокие окна. Белый камень. Узкие коридоры с вытертыми коврами. Двери, за которыми людей не ломают криком, а переписывают бумагами.