Книга Отпуск не по плану, или интервью с отшельником, страница 19 – Лия Малинина

— Молодой человек, — нахмурилась женщина-фельдшер, — это серьезно. Вы ударились головой, потеряли сознание, это может быть опасно.

— Я сказал, нет, — его голос стал жестким, почти грубым. — Никаких больниц. Я остаюсь здесь.

— Миша, — я взяла его за руку. — Послушай врачей, ты не можешь рисковать. Сотрясение — это не шутка.

Он посмотрел на меня. Долго, пристально, как будто пытался загипнотизировать меня своим взглядом и заставить закрыть рот.

— Нет, — повторил он, и в его голосе послышалась сталь. — Я не поеду в больницу. Ни за что. Я лучше здесь умру, чем буду валяться в больнице, с капельницами и запахом лекарств.

Похоже, с больницами у него были связаны не самые приятные воспоминания.

— Ладно, хрен с тобой, — буркнула я, сжимая его руку. — Хорошо, ты остаешься дома, но я остаюсь с тобой.

*Алиса*

Он приподнял бровь, глядя на меня с удивлением.

— Я не просил тебя оставаться, — сказал он.

— А я и не спрашивала, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Я остаюсь и буду ухаживать за тобой.

— Только этого мне еще не хватало, — устало проговорил он, прикрывая глаза.

— Выбирай, — сказала я, глядя на него сверху вниз, — или ты едешь в больницу, или я остаюсь здесь. Третьего не дано.

Он тяжело вздохнул и, кажется, на секунду задумался, взвешивая все за и против. Понимал, что спорить со мной бесполезно.

— Ладно, — выдохнул он, — хрен редьки не слаще. Оставайся.

Я почувствовала победное ликование. Он согласился. Он уступил и позволил мне остаться.

— Отлично, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тогда скажите, — я повернулась к фельдшерам, — скажите, что нужно делать.

Врачи оставили запас лекарств на сутки, строго наказали следить за его состоянием, будить каждые два часа, чтобы проверить, не ухудшилось ли оно, и уехали.

Тетя Зина, убедившись, что мы справимся, отправилась обратно, пообещав утром принести горячего бульона и чистого белья.

Байт устроился у двери и внимательно наблюдал за мной, как будто проверял, справлюсь ли я с этой сложной миссией или меня лучше выгнать.

Я сняла с Миши мокрую одежду, накрыла его одеялом, заставила проглотить таблетки и принесла горячего чая.

— Пей, — сказала я, протягивая ему кружку. — Тебе нужно согреться.

Он послушно взял чай, сделал глоток и посмотрел на меня поверх кружки.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Ты... ты ведь могла бы спокойно уйти. Чего ты со мной возишься, как с маленьким?

— Я и не собиралась уходить, — ответила я, садясь на край дивана. — Тебе плохо, тебе нужна помощь, кто-то должен быть рядом с тобой.

— Вот только жалости мне не хватало, — тяжело вздохнул он и отвернулся.

— С чего это ты решил, что я тебя, здорового лба, жалею? — фыркнула я, — ты не путай понятия, жалость и забота совершенно разные вещи.

— Ты не обязана, — сказал он, и его голос надломился.

— Обязана, — сказала я твердо. — Потому что... потому что я не могу иначе.

Он долго смотрел на меня, а потом отвел взгляд и отвернулся к окну, за которым все еще лил дождь.

— Ты странная, — сказал он. — Но, все равно спасибо. Просто обо мне давно никто не заботился, с тех пор, как мама…

Он не договорил, а замолчал и устало прикрыл глаза.

— Постарайся уснуть, — прошептала я и погладила его по руке.

Он ничего не ответил, просто продолжал лежать с закрытыми глазами. Я сидела рядом, держа его за руку, и смотрела в темноту за окном.