Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 53 – Ирина Романовская

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем гул в ушах начинает утихать, и я вновь могу контролировать свое тело и разум. Соня тихо посапывает на моем плече, смешно пуская слюни мне на футболку. Румянец на ее щечках сигналит о том, что все уже позади. Все хорошо. Уже все в порядке.

Осторожно встаю с пола и несу ребенка в детскую. Укладываю Соню на кровать, глажу по волосам. Трогаю её лоб, чтобы еще раз убедиться в отсутствии высокой температуры.

Ноги ватные после пережитого стресса. Возвращаюсь на кухню, держась за стену. На глаза первым делом попадаются те самые кусочки хрустящего хлебца, которые выплюнула Соня.

Паника вновь подступает к горлу. Желудок сжимается до размеров грецкого ореха.

Переступаю через остатки еды, глотая собирающиеся слезы. Прямо из кастрюли беру немного каши и отправляю переполненную ложку в рот. Надо заесть эту горечь, проглотить этот страх.

Телефон беззвучно жужжит на столе. Светится номер бывшего мужа. Я успела ему позвонить? Не помню.

— Алло! — говорю шепотом. — Алло? — в ответ тишина.

Сбрасываю вызов. Может случайно набрал.

Звонок повторяется.

— Алло? — говорю громче.

Опять тишина. При чем полная. Ни шороха, ни дыхания, никакого звука.

Смотрю на экран и, заприметив активированную кнопку наушников, вспоминаю про подключенную гарнитуру.

— Погоди секунду. Я тебя не слышу. — Объясняю я в пустоту.

Перевожу звук на динамик телефона.

— Меня слышно? Алло? — прижимаю телефон плечом к уху, а сама заглядываю под обеденный стол.

— Так намного лучше, — спокойный голос Горского заставляет мою нижнюю губу дрожать.

Если бы я не смогла помочь Соне, Назар лишился бы и второго ребенка. Дочь никогда бы не узнала о папе.

— Только увидел твой пропущенный. Прости, был в душе. О чем хотела поговорить?

Гигантские волны цунами по имени «Вина» сокрушаются на мои плечи. Смотрю на хлебные крошки и вновь вспоминаю раскрасневшееся лицо дочери, ее испуганные глаза.

— Не помню уже, — безжизненный голос выдает меня с потрохами.

— Что случилось, Веснушка? Что с тобой? Твой голос меня пугает.

— Все в порядке, — хрипы в голосе не дают соврать.

— Каро, — настаивает бывший. — Что с Соней? — его вопрос попадает в точку.

Начинаю рыдать прямо в трубку.

— Я плохая мама. Очень плохая мать.

Слезы градом катятся по щекам. Закрываю рот ладонью и вою навзрыд. Трясет с новой силой. Падаю на пол, поджимаю колени к груди.

— Я плохая.

Из-за нарастающей пульсации в ушах не разбираю, что говорит Назар. Может спрашивает о чем-то, может, наоборот, ругает. Не знаю. Не понимаю.

Страшно. Горько. Обидно и стыдно.

Рассеянный взгляд цепляется за мигающий огонек под столом. Красный, синий. Красный и синий. Красный, синий. Думаю, что у меня пошли галлюцинации.

Наклоняюсь ближе, чтобы схватить мигающий предмет. Слезы все еще туманят фокус. Только коснувшись маленького предмета странной формы, понимаю, что это правый наушник. Скольжу глазами по полу в поисках второй мигающей точки, но той нигде нет. Левый наушник словно сквозь землю провалился.

— Веснушка, ты меня слышишь? Поговори со мной. Если тебе плохо, я сейчас приеду.

— Нет! — выкрикиваю я, едва уловив смысл последних слов бывшего мужа и услышав хлопанье дверей и звон ключей на заднем фоне. — Не надо приезжать. — Встаю на ноги и откашливаюсь. — У Сони ангина и температура. Я раскисла от этого. Не могу спокойно смотреть, когда ей больно.