Книга Развод. Любить нельзя вернуться, страница 42 – Ирина Романовская

— Так было лучше для всех.

— Да-да, утешай себя этим. Лучше всего, а вернее, легче всего стало лишь тебе. Не надо думать о том, как там чувствует себя проблемная жена. Не надо искать время, чтобы увидеться с ней, не надо чувствовать вину, чтобы каждый день спать с Баженовой.

— Почему ты не сообщила о беременности? — Назар намеренно игнорирует мои выводы.

— Горский, ты издеваешься? Когда я хотела тебе показать снимок УЗИ, ты заткнул мне рот. Сказал, что все решено и не подлежит обсуждению. Мирослав — твое все, а я…, — тяну носом побольше воздуха, — а я со своими подарками могу идти на все четыре стороны.

Эмоции сдавливают горло. Голос садится, перед глазами возникает соленая размытая пелена. Отворачиваюсь к окну и глотаю непрошенные слезы.

Я не буду перед ним плакать. Не буду показывать свои слабости. Не буду. Я сильная. Я выстою. Я смогу.

Мне хватает минуты, чтобы взять под контроль хлынувшие чувства.

— Я на всю жизнь запомнила твои слова: при любых обстоятельствах ты всегда будешь выбирать Мирослава. Он важнее всего.

— Каро…, — экс-супруг опять пытается вклиниться в мой монолог. Поднимаю вверх указательный палец и заставляю мужчину молчать.

— Я смирилась с этим. Приняла твою правду, когда взяла Соню на руки. Она — мое «все». Буду защищать ее от всех, кто способен причинить боль. Так или иначе. И неважно будет это ее папа или болеющий тяжелым недугом брат.

Четыре простые буквы «б», «р», «а», «т» давят на горло. Мне не хватает кислорода. Кожа горит от ноющей боли. Опять проживаю тот день, когда Горский бросил меня.

— Мирослав не причинит Соне вреда, — тихо возражает Назар.

— Это ты так думаешь, — рычу сквозь слезы. — Старшие дети бывают очень ревнивы к младшим. Да и Аннет наверняка не упустит шанса подлить масла в огонь и с удовольствием настроит ваше чадо против моей Сони.

— Мир умер, — строго чеканит бывший муж, поднимая на меня пустой взгляд. — Он давно не помеха. Ни Соне, ни кому-либо еще. Мир умер у меня на руках. Скользящая по моей щеке слеза говорит сама за себя. Информация, озвученная Назаром, шокирует. Как бы существование этого мальчика ни бередило мне душу. Как бы я ни злилась, из-за того, что он забрал любимого мужчину, я никогда не желала Мирославу смерти.

Не припомню, чтобы когда-либо видела бывшего мужа таким подавленным. Его потухший взгляд разрывает меня на куски. Назар будто сбросил все доспехи и маски, обнажил от толстой брони обычного человека.

Слова, вертевшиеся на языке и которые я готовилась выпалить еще минуту назад, оседают вязкой массой на зубах.

— Мне жаль, — единственное, что удается выжать из себя.

Назар кивком головы принимает мой шепот. Поспешно отворачивается и шмыгает носом. Выпрямляется в водительском кресле, грудью налегает на руль. Всматривается через лобовое стекло в толпу маленьких детишек в однотипных непромокаемых комбинезонах и резиновых сапогах, которые вышли из дверей детского сада. Шумная орава ребятни, держась за руки, идет вместе с воспитателями к игровой площадке.

Взгляд Горского мечется от ребенка к ребенку, жадно выискивая мою… нашу дочь.

— Это не её группа, — подсказываю тихо. — Они выходят ближе к обеду. Сейчас у них творческий час: лепят, клеят, мастерят что-то.

Назар расслабляет плечи, опускает голову. Тарабанит пальцами по рулю, выключает обогрев салона и дворники.