Книга Развод в 43. Когда уходит любовь, страница 124 – Александра Багирова

Не вовремя он позвонил. Совсем. Пришлось сбросить вызов, Надю в этот момент выворачивало. Но сейчас она придет в себя. И перезвонит ему. Пора действовать.

Надя медленно поднимается с пола. Нажимает на слив. Подходит к раковине и умывается.

Смотрит на свое отражение в зеркале. Жир… она все еще толстая. На коже появились какие-то пятна, она стала шелушиться, в каких-то местах облазить.

Не вовремя. Ей же надо соблазнить лоха.

Придется изрядно постараться, чтобы скрыть проблемы с кожей.

Это все нервы! Они все заплатят, что довели Надю до такого. И Лена в первую очередь! Использовать все фишки Нади и так вероломно предать родную мать! Такого не прощают. Надя сделает все, чтобы Лена получила по заслугам! Она еще будет на коленях вымаливать прощения у матери! И это будет только начало ее искупления!

Приятные мысли Нади разрушает хлопок двери. Она вздрагивает. Поспешно накидывает халат, и выглядывает из ванной комнаты.

На проге спальни стоит Миша.

Вот же! У него так и остались ключи!

Не вовремя! Но надо импровизировать.

Миша с отвращение смотрит на еду, разбросанную по всей комнате. На остатки гамбургеров и картошки на постели, на чипсы и тортики. Надя, когда позволяет себе пир желудка, любит вот так, окружать себя едой со всех сторон. И есть только руками, не думая о правилах этикета. Это ее личный кайф. И никто этого не должен видеть!

— Мишенька, ты пришел! — натягивает на лицо страдальческое выражение. Пошатываясь, идет к нему.

Михаил

Он смотрит на «праздник живота» вокруг. Не ново. Не менее тошнотворно.

Под туфлями хрустят остатки чипсов. Подушка измазана кремом от торта, на постели картошка фри, разобранные упаковки, пятна соуса. И в этом «великолепии» Надя. Едва стоит на ногах, плетется к нему.

Со времени, что они не виделись, она еще больше похудела. Щеки впали, видно большие, неестественные, потрескавшиеся губы, болезненные глаза на выкате. Кости выпирают. Скелет, обтянутый кожей.

Миша смотрит, и словно видит ее впервые. Он ходил в очках, не подходящих ему, размывающих реальность, а вот сейчас очки разбились. Появилось резкость. И он видит… Мише страшно от того, что он видит.

И ради этой… не хочется обидеть, и подобрать правильное слово не получается, он лично отказался от семьи?

Как он мог не замечать?

Дикое желание протереть глаза.

И не только внешность… там все страшнее… смрад идет из глубины. И только сейчас он до него доходит. Ей даже ничего не надо говорить, эти наигранные жесты, мольба в глазах, все рассчитано на него, чтобы пронять, прогнуть.

Он еще и нюх потерял.

Кааак такое могло произойти с ним?

Хочется крикнуть, безмолвной судорогой сжимает горло.

Даже когда ехал к ней, он был лучшего мнения, не спал морок, еще держал. И вот сейчас она тянет к нему руки, а ему хочется оттолкнуть ее, заорать чтобы не приближалась. Будто она не женщина, а вирус, заражающий все вокруг.

Надя, да, врала, извивалась, строила козни, но ведь никто ему глаза не закрывал? Он видел ее. Хотел сделать предложение. Бросил семью…

И это вопрос, который будет его терзать всю жизнь. Он будет пытаться на него ответить. Но разумных доводов в голову не приходит.

Ни одного.

— А я тут это… не прибралась… Давай перейдем в другую комнату, — подходит к нему и сжимает его ладонь. Мокрые, скользкие, холодные пальцы.