Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 9 – Нина Георге

Эгаре приветливо кивнул девочке. Та с серьезным выражением лица кивнула ему в ответ.

— Ну разве это нормально? — озабоченно продолжала мать. — В таком возрасте!

— По-моему, это смелое, мудрое и правильное решение.

— А если от нее потом будут бегать все мужики, потому что она слишком умная?

— Глупые точно будут бегать, мадам. Но зачем они ей? Глупый мужчина — это катастрофа для женщины.

Мать оторвала взгляд от своих красных натруженных рук и изумленно посмотрела на него.

— Почему мне никто этого не сказал раньше? — произнесла она с грустной улыбкой.

— Знаете что? — ответил Эгаре. — Выберите какую-нибудь книгу, которую вы хотели бы подарить дочери на день рождения. В нашей «аптеке» сегодня день скидок. Покупаешь энциклопедию — получаешь роман в подарок.

— Да нас ждет на набережной бабушка.

Она бездумно приняла его маленькую донкихотскую ложь за чистую монету.

— Моя мать рвется в дом престарелых, — продолжала она, тяжело вздохнув. — Мол, хватит мне с ней возиться. А я не могу. А вы смогли бы?

— Вы выбирайте спокойно, а я пока проведаю вашу бабушку, хорошо?

Женщина кивнула с благодарной улыбкой.

Эгаре отнес бабушке на набережную стакан воды.

Ступить на сходни она не рискнула.

Эгаре было хорошо знакомо недоверие стариков к «морской специфике» его заведения, он не раз консультировал клиентов преклонного возраста на этой скамейке, где теперь сидела бабушка. Чем ближе финал, тем больше ценят старики остатки отпущенного им времени. И тем тщательнее избегают каких бы то ни было опасностей. Поэтому они не любят уезжать далеко от дому, просят, чтобы спилили старые деревья во дворе, которые могут рухнуть на крышу, и отказываются ходить по сходням из пятимиллиметровой стали, соединяющим плавучий магазин с набережной.

Эгаре принес бабушке еще и книжный каталог. Та с готовностью приняла его, чтобы использовать в качестве веера, и похлопала ладонью по скамейке рядом с собой, приглашая Эгаре сесть.

Старушка чем-то напомнила ему его мать Лирабель. Возможно, взглядом, зорким и умным. Он сел. Сена слепила глаза своим блеском, небо вздымалось над городом голубым, по-летнему ярким куполом. С площади Согласия доносились шелест шин и тявканье клаксонов — казалось, тишины никогда не было и не будет. После четырнадцатого июля^[7], когда начнутся летние каникулы и парижане временно оккупируют морское побережье и горы, в городе станет чуть свободней. Но даже в эти дни Париж будет таким же шумным и ненасытным.

— Вы тоже так иногда делаете? — спросила вдруг бабушка. — Перебираете старые фотографии и смотрите, не видно ли по лицам умерших, что они чувствуют близость смерти?

Мсье Эгаре отрицательно покачал головой:

— Нет.

Старушка открыла дрожащими пальцами, покрытыми старческими пигментными пятнами, висевший на шее медальон:

— Это мой муж. За две недели до смерти. Представьте себе: чик — и ты уже молодая вдова, и у тебя вдруг пустая комната…

Она провела пальцем по крохотному портрету супруга, ласково щелкнула его ногтем по носу:

— Какой спокойный у него взгляд! Как будто все его планы обязательно должны осуществиться. Вот так смотришь в объектив и думаешь, что жизнь никогда не кончится. И вдруг… бонжур, вечность!

Она замолчала.

— Я, во всяком случае, больше не фотографируюсь, — сказала она после паузы и подставила лицо солнцу. — А у вас есть книги о смерти?