Книга Лжец. Нас больше нет!, страница 35 – Стелла Юсупова

Я задержался на пороге. Обернулся. Аня стояла все там же, у стены, с ножом в опущенной руке. Вся сжавшись в комок, маленькая, беззащитная и одновременно сильная, как сталь. Она смотрела сквозь меня, сквозь стены, сквозь время. В никуда.

ИЛЬЯ

Я вышел.

На улице было холодно. Весенняя ночь, сырая, промозглая. Марк стоял у своей машины, курил, жадно затягиваясь. Я подошел к нему.

— Что теперь? — спросил я.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом сплюнул под ноги.

— А теперь, Илья, ты будешь делать то, что должен был сделать полтора года назад. Ты исчезнешь. По-настоящему. Без шанса на возвращение.

— А ты? — усмехнулся я.

— А я... А я буду жить с тем, что натворил. И с тем, что потерял. Мы оба ее потеряли, Илья. Ты — когда сбежал. Я — когда решил, что имею право решать за нее. Мы оба... мудаки.

Он затушил сигарету, сел в машину и уехал. А я остался стоять у калитки своего дома, глядя на свет в окнах, который горел для других. Для детей. Для памяти. Но не для меня.

Не знал, что делать дальше. Потому что надежды не было. Не было даже иллюзии. Была только пустота, холод и запах весенней земли, который когда-то казался мне запахом жизни, а теперь пах смертью…

Я сидел на лавочке у какого-то круглосуточного магазина и тупо смотрел на витрину. За стеклом горел яркий свет, полки ломились от еды, а у меня в кармане не было ни копейки. Даже на кофе. Телефон разрядился. Документов нет. Дома нет. Семьи нет…

Марк уехал, бросив меня здесь, как нашкодившего пса.

Я сжал голову руками и попытался думать холодно. Злость на Марка, на Аню, на самого себя кипела внутри, застилая глаза. Но где-то на дне этого кипятка начала оформляться ледяная мысль. Четкая, как хирургический скальпель.

У меня нет ничего. Но у меня есть знание…

А что, если сделать из жертвы хищников? Что, если все перевернуть? Терять мне было нечего…

Я знаю то, что может разрушить ее окончательно. Или... заставить ее плясать под мою дудку.

Страховка.

Аня получила страховку за мою смерть. Я слышал это собственными ушами сегодня ночью, когда она кричала мне в лицо: «Я страховку за тебя получила, Илюша!» Если я объявлюсь официально, если пойду в полицию и докажу, что я жив, ее обвинят в мошенничестве. Крупная сумма, умышленное сокрытие — это срок. Реальный срок. Еще и Марка вплету. Он ведь подкупил авиакомпанию… Из припугну- они сразу скажут только то, что будет выгодно, чтобы от себя отвести подозрения. Скажут, что ничего не знали о махинациях…

Я усмехнулся своим мыслям. Грязно, подло, отвратительно. Именно то, что нужно. Она выгнала меня, оскорбила, унизила. А ведь я — отец ее детей. Я имею право быть рядом. Если она не хочет по-хорошему, будет по-плохому. Шлюха… Трахалась с ним, пока меня не было! Пока я был типа как мертв!

Я поднялся с лавочки и, не торопясь, побрел обратно к дому. Светало. Серое, промозглое утро пробивалось сквозь тучи. Холод пробирал до костей, но внутри горел огонь — злой, решительный.

Я знал, что Аня рано встает. Всегда вставала. Детей в школу, завтрак, дела. Я подожду у калитки. Она не сможет не выйти.

Она вышла в половине восьмого. В пуховике, накинутом на плечи, с телефоном в руке. Увидела меня — и замерла. Лицо стало белым, потом вспыхнуло румянцем гнева.

— Ты опять? — прошипела она, сжимая кулаки. — Я же сказала: убирайся! Ты хочешь, чтобы я вызвала полицию?