Книга Прихоть, страница 75 – Асти Брамс

— Куда это все подевались?.. – бормотала она, больше себе, чем мне, следуя по коридору. – Ни одной живой души, а бедняжка тут на полу сидит…

Каждый шаг давался с трудом. Я висела на ней, как тряпичная кукла, и мне было мучительно стыдно. Эта женщина, имени которой я даже не знала, с которой ни разу не поздоровалась, тащила меня на себе, причитая и охая, будто я была её родной дочерью.

Она привела меня в гостиную. Просторная комната с большим панорамным окном, за которым догорали последние сумерки. Здесь стоял широкий мягкий диван, и горничная аккуратно усадила меня, придерживая за спину.

— Нужно раздеть тебя, милая, – сказала деловито, но мягко.

Я не сопротивлялась. Женщина осторожно стянула с меня кофту, затем брюки, оставив в одном нижнем белье. Движения были уверенными, но бережными. Она подложила подушку под голову, уложила меня на бок и накрыла тёплым пледом, который откуда-то достала за считанные секунды.

— Вот так, вот так… – приговаривала, заправляя края. – Лежи, не вставай.

— Спасибо… – выдавила я слабо. – Извините, за беспокойство.

— Никакого беспокойства, что ты!

Она погладила меня по голове.

— Мне бы лекарство… Голова раскалывается. И тошнит сильно…

Женщина покачала головой.

— Нельзя пока, тебя же вырвет сразу! Нужен врач. Я вызову, он быстро приедет. И воды принесу… Не шевелись!

Она ушла, а я осталась на диване, завёрнутая в плед, как в кокон. За панорамным окном мерцали огни красивого сада, и мне казалось, что я смотрю на него через толщу воды. Всё размытое, нечёткое, нереальное. Жар пульсировал в висках, и реальность начала сжиматься, как объектив, медленно уходящий из фокуса.

Я провалилась в поверхностный, рваный сон. Не сон даже, а забытьё, где всё путалось и мешалось. То мне казалось, что я снова сижу на полу кухни, то вдруг оказывалась в ресторане… Маргарита оценивающе смотрела на меня сверху вниз, а Кирилл целовал её в щёку. Потом я выныривала, тяжело, мучительно, видела потолок гостиной, размытые пятна света, чувствовала, как по телу прокатывается волна озноба, и снова проваливалась.

В какой-то момент сквозь пелену донеслись голоса. Женский, тревожный и быстрый. И другой, мужской, незнакомый, спокойный.

— …я не знаю точно сколько времени. Я нашла её на полу в кухне! Температура высокая, рвота, слабость очевидно…

— Понятно. Дайте мне пройти!

Я разлепила глаза. Передо мной стоял немолодой сухощавый мужчина в очках с тонкой металлической оправой. Он молча присел рядом, раскрыл чемоданчик и достал фонендоскоп.

— Сядьте, пожалуйста, – попросил сосредоточенно.

Горничная помогла мне подняться. Каждое движение отзывалось болью в суставах, мышцах, голове. Всё тело ломило так, будто меня пропустили через мясорубку. Хотелось скулить от каждого поворота и вдоха. Плед сполз с плеч, и я осталась сидеть перед чужим мужчиной в одном белье. Но мне было настолько плохо, что стыд отступил куда-то на задний план. Какая разница, когда тело горит и трещит по швам?

Врач методично делал своё дело. Холодный металл фонендоскопа коснулся спины, я вздрогнула. Он послушал лёгкие, пощупал лимфоузлы, заглянул в горло, измерил давление. Всё молча, с профессиональной отстранённостью. Потом мужчина что-то негромко обсуждал с горничной – я ловила обрывки сквозь пульсирующий шум в ушах.