Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 94 – Валери Овчинникова

— Вы мне угрожаете?

— Я уведомляю.

— Смешно.

— Нет.

Опять одно слово.

И снова ударило точнее длинной речи.

Максим выдохнул в трубку.

Я знала этот выдох. Он означал, что он злится, но пока не решил, куда ударить.

— Вы влезаете туда, куда не стоит, Кирилл Сергеевич.

— Вы сами пришли на мою территорию. Сначала физически, потом письменно.

— Территория? — усмехнулся Максим. — Алина теперь тоже ваша территория?

У меня вспыхнули щеки.

Господи.

Да что же он делает.

Власов медленно поднял на меня глаза. Не с осуждением. Не с жалостью. Просто проверил, держусь ли. Я держалась. Плохо, но держалась.

— Осторожнее, — сказал он в трубку.

Голос стал тише.

И вот от этой тишины мне вдруг стало не по себе. Не за себя. За Максима. Потому что Власов не повышал голос, не оскорблял, не раздражался. Но в кабинете словно стало меньше воздуха.

— Вы сейчас оскорбляете не меня, — продолжил он. — Вы оскорбляете женщину, которая является матерью ваших детей. Подумайте, насколько это поможет вам в суде.

Максим молчал.

Я тоже.

Суд.

Вот оно. Слово, которое Максима остановило лучше любых моральных аргументов. Не уважение к бывшей жене, не память о семье, не стыд. Суд. Запись. Доказательства. Репутация. Значит, будем говорить на том языке, который он понимает. Печально, но эффективно.

— Алина рядом? — спросил Максим после паузы.

Я напряглась.

— Да, — ответил Власов.

— Прекрасно. Значит, она слушает, как вы защищаете ее. Очень трогательно.

— Она слушает разговор, который касается письма о ней.

— Алина, — сказал Максим уже громче, явно обращаясь ко мне. — Ты понимаешь, что делаешь?

Я молчала.

Кирилл Сергеевич смотрел на меня.

Не подсказывал. Не говорил за меня. Ждал.

И вдруг я поняла, что могу не отвечать.

Серьезно.

Просто могу.

Мне не обязательно вступать в каждую ловушку, которую Максим ставит прямо в разговоре. Он зовет — я не обязана идти. Он провоцирует — я не обязана реагировать. Он требует объяснений — я не обязана отдавать ему кусок себя, чтобы он снова попробовал его смять.

— Алина? — повторил Максим.

Я взяла воздух.

— Я понимаю, что буду сохранять это письмо для юриста, — сказала я.

Тихо.

Но сказала.

На другом конце трубки стало очень тихо.

— Ты пожалеешь, — произнес Максим.

— Это уже угроза? — спросил Власов.

Пауза.

— Это предупреждение.

— Тогда оно тоже зафиксировано. На этом разговор окончен. По вопросам работы Алины Викторовны вы больше не обращаетесь. По вопросам детей — через ее юриста или письменно ей, в корректной форме. Всего доброго.

Он отключился.

Просто.

Без ожидания ответа. Без «может, еще обсудим». Без привычного для меня зависания в чужом недовольстве.

Я сидела в кресле и смотрела на телефон на столе.

В кабинете было тихо.

Очень.

Только где-то за дверью работал офис. Люди ходили, разговаривали, печатали, пили кофе, жили обычной деловой жизнью. А у меня внутри что-то медленно, со скрипом, как старая дверца шкафа, открывалось. Не радость. Не спокойствие. Скорее понимание: оказывается, с Максимом можно вот так. Не оправдываться часами. Не убеждать. Не просить понять. Поставить границу. Зафиксировать. Отключиться.

Фантастика.

Прямо новый вид магии.

— Дышите, Кравцова, — сказал Власов.

Я послушно вдохнула.

Потом выдохнула.

— Я дышу.

— Плохо.

— Как умею.

— Научитесь лучше.