Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 89 – Валери Овчинникова

После обеда Даня ушел в комнату к Соне. Сначала они спорили из-за зайца, потом притихли. Я подозревала, что Даня рассказывает ей всё своими словами. Очень хотелось вмешаться, отредактировать, смягчить, убрать слово «суд» и заменить на что-нибудь детское. Например, «взрослые будут разговаривать». Но я не пошла. Потому что Даня имел право говорить с сестрой. А Соня — слышать не только мою осторожную версию, но и его страх. Они дети одной семьи. Разбитой, да. Но одной.

Мы с мамой разложили документы на кухонном столе.

Толстая пачка.

Иск. Приложения. Характеристика Максима с работы. Выписка о доходах. Документы на квартиру. Фотографии детской комнаты в нашей квартире. Школьные грамоты Дани, которые он, видимо, тоже приложил, как доказательство отцовской пригодности. Очень мило. Ребенок получал грамоту за чтение, а отец теперь использовал ее в суде как строительный материал для отъема этого ребенка у матери.

— Сволочь, — сказала мама.

Я подняла на нее глаза.

— Мам.

— Что мам? Я очень мягко.

И правда. Учитывая содержание документов, это было почти ласково.

Я читала дальше.

«Ответчица самовольно покинула место постоянного проживания несовершеннолетних детей в ночное время…»

«Ответчица препятствует общению отца с детьми…»

«Ответчица не имеет стабильного дохода…»

«Проживает с детьми в доме матери, условия которого требуют проверки…»

«Находится в эмоционально нестабильном состоянии в связи с конфликтом между супругами…»

Я остановилась.

Эмоционально нестабильное состояние.

Ну да. Женщина, которой изменили, которой угрожали, к детям которой приходила беременная любовница мужа, почему-то не светится внутренним дзеном. Подозрительно. Надо забрать детей и отдать стабильному отцу, который за два дня успел привезти юриста к калитке, написать сыну про тайком, привести любовницу в школу и подать иск.

Стабильность, что сказать. Как у танка. Едет прямо, давит всё по пути и уверен, что дорога сама виновата.

— Я не могу это читать, — сказала я.

— Можешь, — ответила мама. — Но не одна.

Я закрыла глаза.

— Он написал, что я нестабильная.

— А он, видимо, образец равновесия. С беременной любовницей в школе.

— Не смешно.

— Я не шучу. Это мы тоже приложим.

Я посмотрела на нее.

Мама уже достала блокнот. Серьезно. Моя мама за два дня превратилась в секретаря штаба обороны детей. В блокноте были колонки: дата, событие, доказательства, свидетели. Я даже испугалась. Если бы она десять лет назад так вела учет семейной жизни, Максим сейчас бы сидел в уголке и боялся дышать без расписки.

— Мы позвоним Елене Павловне, — сказала она. — И будем писать по пунктам, что правда, а что его фантазии.

— Мам, у меня работа. Я не могу постоянно бегать по юристам и школам.

— Значит, будем бегать по расписанию.

— А если меня уволят?

— Не уволят.

— Ты не знаешь.

— Не знаю. Но если будешь сидеть и заранее хоронить себя, точно не поможет.

Я хотела поспорить. Но телефон завибрировал.

Елена Павловна.

Я ответила сразу.

— Вы получили? — спросила она.

— Да.

— Читаете?

— Пытаюсь не умереть.

— Не надо. Смерть ухудшит нашу позицию.

Я зависла.

Потом невольно засмеялась.

— Вы с моей мамой знакомы? У вас стиль похож.

— У всех женщин, которые много разводились профессионально или рядом с родственниками, стиль похож. Теперь слушайте. Это иск, не решение суда. Он вправе просить, что угодно. Наша задача — показать факты. Вы основной ухаживающий родитель. Дети фактически проживают с вами. Вы работаете. У детей есть привязанность. Отец действует агрессивно, вовлекает детей в конфликт, приводит к ним третье лицо в неподходящий момент. Всё это важно.