Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 85 – Валери Овчинникова

Максим смотрел на него так, будто увидел впервые.

— Даня, привет.

— Привет.

Голос у сына был тихий.

— Я хотел тебя забрать. Мы бы погуляли, поговорили.

Даня молчал.

— Ты же понимаешь, что я твой отец? — продолжил Максим. — Я люблю тебя. И Соню. Очень люблю.

Даня посмотрел на него.

— Тогда зачем ты привел тетю?

Максим закрыл глаза на секунду.

— Это была ошибка.

Интересно. Какая именно? Измена? Беременность? Школа? Кристина в коридоре? У Максима ошибки плодились быстрее, чем он успевал их признавать.

— Она сказала, что станет частью семьи, — сказал Даня.

— Она не должна была так говорить.

— Но она сказала.

— Даня…

— Я не хочу с ней знакомиться.

Максим сглотнул.

— Хорошо. Не сейчас.

— Не сейчас — это когда? — спросил Даня.

Я сжала его плечо.

— Сынок…

— Нет, мам. Я хочу знать.

И вот он стоял рядом со мной, маленький, худой, в школьной форме, с испуганными глазами, но голос у него вдруг стал тверже. Мой мальчик. Мой восьмилетний мальчик, которому пришлось слишком быстро стать взрослым, потому что взрослые вокруг внезапно забыли, как ими быть.

Максим не ответил сразу.

— Когда ты будешь готов.

— А если не буду?

— Не говори так.

— Почему?

Максим посмотрел на меня. Как будто я должна помочь. Как будто я должна сгладить, перевести, объяснить ребенку, что папе неудобно. Раньше я бы сделала. Автоматически. «Даня, папа не это имел в виду». «Даня, не груби». «Даня, папа тебя любит». Я бы подложила мягкую подушку под его отцовский провал.

Но сегодня не стала.

Максим сам пришел. Сам привел Кристину. Сам хотел говорить.

Пусть говорит.

— Потому что у меня будет ребенок, — сказал он наконец.

Даня напрягся всем телом.

Я тоже.

Он сказал.

Сам.

— У тебя будет ребенок от нее?

Максим кивнул.

— Да.

Даня смотрел на него несколько секунд.

Потом спросил:

— А мы теперь старые дети?

У меня сердце разлетелось.

Вот прямо всё. Внутри будто кто-то взял и разбил стекло. Старые дети. Господи. Старые дети. Не бывшие, не ненужные, не забытые. Старые. Как игрушки, как вещи, как телефон прошлой модели. Откуда он это взял? Как детская голова сама сложила такую формулировку? И как теперь вытащить из него это ощущение?

Максим побледнел.

По-настоящему.

— Нет. Даня, нет. Что ты такое говоришь?

— Ну у тебя новая тетя. Новый ребенок. Новая семья.

— Вы моя семья.

— А мама?

Тишина.

Максим посмотрел на меня.

А я вдруг поняла, что ему нечего сказать. Потому что если мы с детьми его семья, то что такое Кристина? Если Кристина и ребенок — семья, то что такое мы? Взрослые могут держать в голове несколько удобных коробок с надписями. Дети спрашивают прямо: где правда?

— Мама всегда будет вашей мамой, — сказал он наконец.

— Я не про это.

Даня отступил на шаг от меня и посмотрел отцу в лицо.

— Мама была твоей семьей?

Максим молчал.

Слишком долго.

И в этом молчании было всё.

Даня понял.

Я тоже.

Наталья Петровна опустила взгляд. Ольга Михайловна у двери прижала папку к груди. А я стояла и чувствовала, как внутри поднимается не боль даже. Усталость. Тяжелая, взрослая, окончательная. Потому что ребенку не нужны красивые речи. Он спросил отца, была ли его мама семьей. А отец не смог ответить сразу.

— Я хочу домой к бабушке, — сказал Даня.

— Даня… — Максим шагнул к нему.

Сын сразу отступил ко мне.

Маленькое движение.