Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 69 – Валери Овчинникова

Там был какой-то глухой технический шум. Как у холодильника ночью, когда все спят, а он вдруг начинает тарахтеть, и ты лежишь в темноте, слушаешь и думаешь: ну вот, еще холодильник сдохнет, как раз вовремя.

— Беременна, — повторила я.

Очень умно. Очень содержательно. Почти как Максимово «черт» после того, как я сказала, что дети видели его с другой. Мы с ним, оказывается, за десять лет брака всё-таки стали похожи. В кризис оба выдаем короткие бессмысленные слова и смотрим, как жизнь спокойно добивает ногой.

Кристина кивнула.

— Да.

Мама за моей спиной тихо сказала:

— Господи.

Кирилл Сергеевич молчал.

Я почему-то именно его молчание чувствовала сильнее всего. Он стоял рядом, не вмешивался, но я знала, что он слышит каждое слово. Мой начальник. Человек, который утром дал мне работу, вечером отвез домой, а теперь стоял у маминой калитки и узнавал, что любовница моего мужа беременна.

Первый рабочий день, конечно, удался.

Можно было сразу в трудовую книжку записать: «Принята на должность помощника руководителя. Дополнительная нагрузка: семейный апокалипсис у забора».

— Максим знает? — спросила я.

Голос у меня был чужой. Ровный, сухой. Такой, каким, наверное, объявляют остановки в метро. Следующая станция — «Беременная любовница». Осторожно, двери закрываются, жизнь едет дальше без вашего согласия.

Кристина на секунду отвела взгляд.

Совсем на секунду.

Но я заметила.

После последних суток я вообще стала замечать слишком много. Раньше могла не замечать очевидного годами, а теперь видела всё: микродвижение губ, паузу, как человек смотрит в сторону, когда не хочет отвечать сразу. Поздравляю, Алина. Тебя предали, зато прокачалось наблюдение. Отличный бонус.

— Знает, — сказала она.

— Давно?

— Недавно.

— До того, как приехал к моей маме с юристом за Соней? Или после?

Она сжала пакет сильнее.

— Я не обязана перед вами отчитываться.

— А о моих детях говорить обязаны?

Кристина вспыхнула.

Вот наконец-то. До этого она всё держалась: мягкая, спокойная, правильная. А теперь идеальная Кристина дала трещину. Не сильную, но заметную. Видимо, беременность не делала ее святой. Удивительно. А я уже почти поверила, что передо мной будущая мадонна с подарочным пакетом из магазина игрушек.

— Я пришла по-хорошему, — сказала она.

— Нет. Вы пришли сказать мне, что у моего мужа будет еще один ребенок, и поэтому мои дети должны подвинуться в сторону вашей новой семьи.

— Я этого не говорила.

— Зато очень старались.

— Вы сами слышите только то, что хотите.

— Поверьте, я очень не хотела это слышать.

Она замолчала.

И вот тут меня вдруг накрыло.

Не истерикой. Не слезами. Нет. Слезы застряли где-то внутри, как пробка в горле. Меня накрыло воспоминаниями. Две полоски на тесте, когда я узнала о Дане. Как Максим кружил меня по кухне, смеялся и говорил, что теперь мы настоящая семья. Первое УЗИ. Его ладонь на моем животе. Потом Соня — уже сложнее, уставшее, не такое праздничное, но всё равно наше. Наши дети. Мои беременности. Наши имена, споры, кроватки, маленькие носки.

А теперь чужая женщина стояла у моей калитки с ладонью на животе, и там, внутри нее, был ребенок моего мужа.

Не теоретически.

Не «когда-нибудь».

Уже.

— Сколько? — спросила я.

— Что?

— Срок какой?

Она снова замялась.

— Девятая неделя.