Книга Развод в 35. Я больше не твоя, страница 103 – Валери Овчинникова

Я стояла посреди коридора «Власов Групп» и держала телефон так, будто он сейчас мог взорваться.

Опека.

Участковый.

Татьяна Борисовна.

Максим.

У ворот маминого дома.

Всё. Отлично. Просто замечательно. Мужчина, с которым я прожила десять лет, решил не ждать суда и сразу устроить выездной спектакль «Посмотрите, какая мать плохая, даже дом старый». Причем привез с собой свою мать, потому что без Татьяны Борисовны любая проверка, видимо, считалась неполной. Как борщ без соли. Или развод без нервного срыва.

— Мам, — сказала я, стараясь, чтобы голос не развалился прямо в трубку. — Никого, кроме официальных лиц, не пускай. Поняла? Максима и Татьяну Борисовну — нет. Пусть стоят за калиткой и украшают улицу.

— Я поняла, — ответила мама. — Удостоверения попросила. Женщина из опеки показывает, участковый тоже. Максим возмущается.

— Пусть возмущается на свежем воздухе.

— Он говорит, что ты опять устраиваешь цирк.

— Передай, что билеты сегодня по записи.

Мама на секунду замолчала.

— Алина, ты сейчас едешь?

— Да.

— Не лети. Дети со мной. Соня в комнате, Даня рядом. Они не слышат подробностей.

Не слышат подробностей. Хорошо. Хотя в нашей жизни подробности уже сами бегали за детьми, хватали их за рукава и говорили: «Привет, мы взрослая грязь, познакомимся?»

Я сбросила звонок и почти врезалась в Светлану, которая вышла из-за перегородки с папкой.

— Что теперь?

— Опека у маминого дома.

Светлана даже не спросила «какая опека». Вот за это я ее уважала. Умная женщина быстро поняла, что у Кравцовой если что-то происходит, то сразу крупным шрифтом.

— Иди к Власову, — сказала она. — Сейчас.

— Он на встрече.

— Пусть встреча подождет. У тебя дети.

Я развернулась к кабинету Кирилла Сергеевича и внезапно почувствовала жуткую усталость. Не физическую. Хотя физической тоже хватало, можно было продавать в мешках. Но больше всего устала именно от того, что снова надо объяснять. Снова говорить: простите, у меня опять пожар. Простите, мой муж снова делает больно. Простите, я опять не просто сотрудник, а ходячий семейный кризис с временным пропуском.

Я постучала.

— Войдите.

Власов сидел за столом с двумя мужчинами в костюмах. На столе были документы, ноутбук, вода, какие-то схемы. Всё выглядело серьезно, дорого и совершенно не готово к фразе «у меня опека у калитки». Я замерла на пороге.

— Простите. Можно вас на минуту?

Он посмотрел на меня.

И сразу понял.

Не знаю как. Может, у меня лицо стало отдельным документом с пометкой «срочно». Может, за последние дни он уже выучил мой вид перед катастрофой. Власов закрыл папку.

— Коллеги, пять минут.

Мужчины переглянулись, но спорить не стали. Вышли. Я проводила их взглядом и почувствовала себя человеком, который ворвался в чужую нормальную работу с мешком личного ада.

— Что случилось? — спросил он.

— Опека приехала к маме. И участковый. По обращению Максима, видимо. Он там. С Татьяной Борисовной.

Я сказала это быстро, почти без пауз, потому что боялась: если остановлюсь, голос сорвется.

Власов поднялся.

— Документы у них проверили?

— Мама проверяет. Я сказала фотографировать.

— Юристу позвонили?

— Сейчас позвоню.

— Водитель ждет внизу. Я предупрежу.

— Кирилл Сергеевич…

— Без споров.

— Я не хочу, чтобы вы снова…

Он посмотрел на меня. Спокойно. Но так, что я замолчала на половине фразы.