Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 33 – Валери Овчинникова

Возвращается с тарелкой.

На ней пирожок с капустой, кусок творожной запеканки и маленькая вилка.

— Ты купил половину витрины?

— Это завтрак.

— Это моральное давление через выпечку.

— Рабочий метод.

— В моей пекарне против меня.

— Использую доступные ресурсы.

Я беру вилку.

Ем.

Не потому, что он победил. Потому что желудок, предатель, решает напомнить о себе именно после фразы «пирожок». Взрослая женщина может сколько угодно строить из себя крепкую стену, но если с четырех утра она на кофе и злости, капуста приобретает весомый аргумент.

— Доволен? — спрашиваю.

— Да.

— Не привыкай командовать.

— Я не командую. Я убеждаю.

— Ты приносишь еду и смотришь так, что отказ звучит глупо.

— Значит, эффективно.

Я качаю головой и ем дальше. Вкусно. Обидно, что вкусно. Пирожки у Ромы хорошие, даже когда жизнь мерзкая.

До встречи успеваю сделать многое. Петр Аркадьевич присылает проект претензии, Наталья Петровна — выписку, Лена поднимает все публикации с фотографиями выпечки за последние три года, Маша находит в старом телефоне видео, где я объясняю, как делаю глазурь для тех самых булочек. Видео кривое, с шумом духовки и моим голосом: «Не лей сразу весь сироп, испортишь структуру». Тогда я снимала для внутреннего обучения сотрудников и ворчала на Машу, чтобы не снимала мой профиль. Теперь это доказательство авторства. Жизнь любит доставать из чулана странные полезные вещи.

В одиннадцать сорок пять я иду в кабинет переодеться.

Белая рубашка с утра уже успела собрать на себя муку, следы кофе и одну каплю ягодного сиропа. Для встречи с управляющей компанией и Вероникой в роли директора «СоколФуд» хочется выглядеть не как женщина, которую сутки били документами по голове. У меня в шкафу висит запасное темно-синее платье. Простое, закрытое, по фигуре. Я держу его здесь для случаев, когда нужно из пекаря превратиться во владельца бизнеса без поездки домой.

Снимаю рубашку, надеваю платье, поправляю волосы. В маленьком зеркале над раковиной вижу лицо. Уставшее, да. Но не разбитое. Глаза темные, взгляд тяжелый, губы бледные. Достаю помаду из сумки. Наношу. Ничего вызывающего. Просто чтобы лицо не выглядело так, будто я вышла из документального фильма о семейном мошенничестве.

Когда выхожу, Андрей стоит у стойки и говорит с Леной. Оборачивается.

И замолкает.

На секунду.

Короткую, но я вижу. Не девочка уже, чтобы не понимать такие паузы. Мужчина смотрит не на платье. На женщину в нем. И делает это без стыда, но сдержанно. Так, что не хочется прикрыться, а хочется расправить плечи.

— Что? — спрашиваю.

— Ничего.

— Плохой ответ.

— Хорошее платье.

— Это все?

Он подходит ближе, но останавливается на приличном расстоянии. В пекарне сотрудники, клиенты, Нина Павловна в засаде души.

— Нет, — говорит он ниже. — Но остальное скажу не здесь.

Вот и вся моя взрослая собранность.

Уходит куда-то в район пола.

Не полностью. Я все еще помню про три миллиона, Веронику и презентацию. Но тело слышит «не здесь» и понимает это как обещание. Непрошеное. Несвоевременное. Очень живое.

— Остальное пока не требуется, — говорю ровно.

— Пока?

Он подхватывает слово сразу. Упрямый, внимательный, опасный.

— Лавров, документы.

— Конечно.

У него в глазах появляется короткая усмешка. Я разворачиваюсь первой, потому что если продолжить, мы до встречи не доедем, а мне сегодня нельзя опаздывать на собственную деловую казнь.