Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 137 – Валери Овчинникова

Я тогда обиделась. Подумала, что Андрей злится. Что он гордый. Что ему проще уколоть, чем признать.

А он стоял у библиотеки.

С письмом, которое мне не отдали.

— Олег получил это? — спрашиваю я.

Голос чужой.

— Я передал через него, — говорит Андрей. — Двадцатипятилетний идиот. Думал, он отдаст. Потом он сказал, что ты прочитала и просила меня не вмешиваться. Сказал, что ты счастлива и хочешь, чтобы я исчез из вашей жизни.

Я закрываю глаза.

Вот он. Еще один гвоздь.

Не Вероника. Не Артем. Не бизнес.

Олег.

Мой будущий муж.

Он не просто «забрал меня быстро». Он спрятал письмо. Он ответил за меня. Двадцать пять лет назад. До брака, до пекарни, до Алисы, до всего.

— Ты ждал у библиотеки? — спрашиваю.

— Да.

— Сколько?

Пауза.

— До закрытия. Потом еще час.

Сердце сжимается так, что больно дышать.

Я представляю его молодым. Упрямым. С этим письмом, с любовью, которую он наконец решился сказать. Старую библиотеку, вечер, фонари, пустую дорожку. И себя, которая в это время сидела рядом с Олегом и думала, что Андрей сам отказался.

У меня внутри поднимается не злость.

Горе.

По той жизни, которой не было. По выбору, который у меня украли. Да, я могла всё равно выбрать Олега. Я любила его. Была молода. Верила. Но это должен был быть мой выбор после правды. Не после чужой фразы, положенной мне в рот.

Ксения тихо плачет рядом. Катя смотрит в пол. Петр Аркадьевич молчит. Даже он, человек профессиональной выдержки, сейчас не находит сухой фразы.

Андрей стоит очень прямо. Слишком прямо. Как человек, который держит старую боль за горло, чтобы она не вышла при всех.

— Я думал, ты не пришла, потому что не захотела, — говорит он.

— А я думала, ты назвал меня глупой.

Его лицо меняется.

Боль проходит по нему открыто.

— Марина.

Я складываю письмо. Аккуратно. Руки дрожат, но я справляюсь.

— Это в архив, — говорю. — Как доказательство.

Петр Аркадьевич кашляет.

— Юридически к делу Вероники — косвенно. К семейному разделу может иметь значение как характеристика поведения Олега Сергеевича, но…

— Я не про суд.

Он замолкает.

Я смотрю на письмо.

— Это доказательство для меня.

Андрей делает шаг ближе.

— Я не хочу, чтобы ты думала, что вся твоя жизнь была украдена.

— А ты как хочешь, чтобы я думала?

— Что часть правды украли. Но все, что ты построила после, было твоим. Даже если Олег лгал. Даже если я молчал. Алиса, пекарня, ты сама — это не его ложь.

Я смотрю на него.

— Ты опять говоришь правильно.

— Я боюсь сказать неправильно.

— А я боюсь, что если сейчас дотронусь до тебя, развалюсь прямо здесь, возле ячейки сто семнадцать и пирожков с капустой.

Он делает вдох.

— Тогда не дотрагивайся здесь.

— Хороший совет.

— Плохой. Я хочу обратного.

Эта честность режет воздух.

Я едва сдерживаю шаг к нему.

Петр Аркадьевич аккуратно закрывает папку.

— Мы должны завершить фиксацию и ехать к нотариусу. Олег Сергеевич уже ждет. Вопрос письма можно поднять после подписания.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

— Да. После подписания.

Потому что теперь я хочу посмотреть Олегу в глаза.

Не из-за денег.

Не из-за квартиры.

Не из-за пекарни.

Из-за письма у библиотеки, которое двадцать пять лет пролежало в чужой грязной папке.

К нотариусу мы приезжаем в десять сорок.

Олег уже там. В коридоре, в темной рубашке, с документами. Он встает, когда видит меня. Потом замечает письмо в прозрачном файле у Петра Аркадьевича.