Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 119 – Валери Овчинникова

Эта фраза попадает в усталое место.

Я отвожу взгляд к окну. Темный двор, старая кухня, коробки «СоколФуд», Раиса Ильинична в коридоре, участковый, юрист, бывший муж, новая правда Андрея. Хочется домой. В пекарню. В тот мир, где главная проблема — недовоз миндальной муки. Но мира больше нет. Его разорвали, и теперь я сшиваю заново, грубо, на виду у всех.

— Хорошо, — говорю. — Без самодеятельности. Но я еду.

Андрей кивает.

— Спасибо.

— Не радуйся. По хлебозаводу мы поговорим отдельно.

— Знаю.

План собирается быстро.

Петр Аркадьевич связывается со следователем. Андрей — с охраной объекта и службой безопасности. Участковый передает информацию. Ксения остается с Катей и Раисой Ильиничной до приезда следственной группы. Олег дает доступ к своим перепискам с Вероникой и Артемом. В одной из них действительно всплывает старый хлебозавод — Вероника писала: «Лавров уже приготовил ей новую сцену. Надо показать, что они действовали вместе с самого начала».

Вот и мотив.

Разрушить не только пекарню. Разрушить мое право выбрать Андрея без подозрения, что он заранее расставил декорации.

На старый хлебозавод мы едем через час.

Ночь густая, влажная. Объект стоит у набережной, огромный темный корпус с выбитыми окнами в старой части и новыми строительными щитами по периметру. Когда-то здесь пахло дрожжами на весь район. Я помню это место смутно: в детстве мама водила меня мимо, говорила, что настоящий хлеб начинается с честного труда. Потом завод закрыли. Здание стояло пустым, серым, никому не нужным. И вот теперь выясняется, что Андрей купил его три года назад и видел здесь место для меня.

Я не знаю, что чувствовать.

Злость есть. Обида есть. Но вместе с ними — странная боль от того, что мужчина строил в голове мое будущее, пока я жила в браке, который трещал по швам. Это неправильно. И трогательно. И снова неправильно. Моя жизнь в последнее время вообще перестала помещаться в одну оценку.

Мы останавливаемся за квартал.

Полиция уже на месте без мигалок. Охрана Андрея перекрыла два входа. Внутри светится один участок — старый административный корпус. Вероника выбрала место с размахом. Ну да, куда ей после моей первой квартиры. Нужна сцена шире.

— Ты остаешься у машины, — говорит Андрей.

— Я слышала план.

— Повторяю для своего давления.

— У тебя оно тоже?

— С тобой — да.

Злая улыбка сама появляется на губах.

— Сочувствую.

— Я нет.

Мы смотрим друг на друга в темноте у машины. Вокруг люди в черном, полиция, рации, мокрый асфальт, старые стены хлебозавода. Романтика у нас с Лавровым, конечно, элитная: то поддельная подпись, то рейдерский заход, то ночной объект с ловушкой. Зато скуки нет. В моем возрасте скука вредна, но можно было выбрать что-то помягче.

Рация у охранника трещит.

— Движение внутри. Двое. Женщина и мужчина. Второй вход закрыт.

Андрей меняется сразу. Лицо становится жестким, деловым. Тот самый мужчина, который не грубит ради звука, а просто принимает решения.

— Камеры пишут?

— Да.

— Полиция готова?

Следователь кивает.

— Готовы. Марина Викторовна, вы стоите здесь. Мы идем первыми.

Я киваю.

И стою.

Это труднее, чем идти. Гораздо. Потому что стоять — значит доверить другим часть действия. Ждать, пока кто-то войдет туда, куда тебя позвали. Ждать, пока решат. Ждать, пока выяснится, что именно Вероника держит в рукаве про Андрея. Я плохо умею ждать. Разве что тесто. Тесто хотя бы поднимается по понятным законам.