Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 11 – Валери Овчинникова

— Я не шучу, Олег. Сегодня ты забираешь из дома вещи первой необходимости. Завтра мы встречаемся с юристами. По бизнесу — все через документы. По браку — тоже. Вероника в пекарню не входит. В новую точку я не вхожу. Если ты попытаешься вывести деньги или подписать что-то за моей спиной, я сделаю так, что твоя новая стратегия станет очень публичной.

Он смотрит на меня.

— Кто тебя научил так говорить?

Вопрос прекрасный.

Не «почему я тебя довел». Не «как мы до этого дошли». А кто научил. Потому что женщина, конечно, не может сама за двадцать два года брака, бизнеса, материнства и бессонных ночей вырастить позвоночник. Ей обязательно кто-то выдал инструкцию.

— Ты, — отвечаю. — Долго, старательно, личным примером.

Олег молчит. Потом хватает пальто со спинки стула. Даже не помню, когда он успел его туда повесить. Видимо, пока я смотрела на Веронику и пыталась не разбить кружку.

— Мы поговорим вечером.

— Нет.

— Марина.

— Нет, Олег. Вечером ты приедешь за вещами. Говорить будем после того, как я поговорю с юристом.

— Ты пожалеешь.

— Это сегодня уже звучало. Обнови репертуар.

Он выходит.

Дверь хлопает.

Не сильно. Но достаточно, чтобы в зале стало тише.

Я остаюсь стоять у стола. Андрей рядом. Пакет с багетом на краю. Бумаги Вероники исчезли вместе с ней. В кабинете пахнет кофе, бумагой, моей усталостью и чем-то еще. Может, переменами. Хотя перемены обычно пахнут не так прилично. Скорее потом, страхом и списком дел.

— Ты дрожишь, — говорит Андрей.

Я смотрю на руки.

Действительно. Пальцы дрожат. Мелко, зло, как после сильного холода.

— Это не от слабости, — говорю.

— Знаю.

— Просто организм не в курсе, что я взрослая женщина и сейчас должна выглядеть достойно.

— Ты выглядишь достойно.

Я поднимаю на него глаза.

— Я в фартуке с мукой.

— Очень достойная мука.

И вот тут меня пробивает.

Не смехом. Нет. Смех придет позже, если придет. Просто на секунду отпускает горло. Потому что он сказал это так спокойно, без попытки утешить, без «бедная Марина». А я сейчас не бедная. Злая, да. Уставшая, да. Обманутая, да. Но не бедная.

— Двадцать пять лет? — спрашиваю я.

Андрей ставит руки в карманы пальто.

— Не лучший момент для объяснений.

— Серьезно? А когда лучший? На годовщине развода? Или между инвентаризацией и судом?

— Например, когда у тебя будет меньше желания использовать мой пакет с багетом как оружие.

Я невольно смотрю на пакет.

— Багет, кстати, крепкий.

— Я поэтому и взял.

Вот теперь я все-таки улыбаюсь. Криво, устало, но улыбаюсь.

Андрей смотрит на это слишком внимательно. Мне сразу становится неуютно. Не от страха. От того, что он видит больше, чем положено человеку, который зашел за выпечкой. Хотя после «двадцать пять лет» он уже явно не просто человек за выпечкой.

— Андрей, — говорю. — Мне сейчас не нужны признания, намеки, ожидания и мужская очередь у двери.

— Я понял.

— Правда?

— Марина, ты сейчас разводишься, удерживаешь пекарню и пытаешься не убить мужа. Я не настолько глуп, чтобы предлагать тебе романтическую прогулку по набережной.

— Хорошо.

— Но я настолько глуп, чтобы дать тебе номер юриста.

Он достает визитку и кладет на стол.

Я смотрю на нее.

— Я не просила.

— Знаю. Поэтому не навязываю. Просто кладу на стол. Возьмешь — хорошо. Не возьмешь — тоже.