Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 45 – Полина Никитина

И это же отродье Безродный посмел коснуться моей дочери. Сжимал ей рот грязной рукой. А Ольга – в одной сорочке, босая, бросилась на того, кто раза в три больше неё. Не думая о себе и о том, что его руки не один год замараны чужой кровью.

На пороге кабинета несмело появилась Марья Фёдоровна с бледным лицом, в котором стояли невыплаканные слёзы.

— Ваше превосходительство, – прошептала она, – Дашенька задремала.

Я кивнул, с усилием отрывая взгляд от Ольги.

— Марья Фёдоровна, позаботьтесь о... – я запнулся, подбирая слова, – о барышне.

Экономка подошла и осторожно взяла Ольгу под локоть. Та не сопротивлялась – дала себя увести, не поднимая головы, не оборачиваясь. Только в дверях, когда я уже не видел её лица, худенькие плечи снова пробила неконтролируемая дрожь.

Я остался в одиночестве.

Смотрел на открытую дверь, на пустой коридор, на пятна света от свечей, дрожащие на стенах. Слышал бой часов.

Потом подошёл к столу. Взял чернильницу и взвесил в ладони. Тяжёлая.

Верхняя губа дёрнулась, и глаза застила алая пелена. Стиснул пальцы и что есть мочи запустил чернильницу в стену!

Звук получился глухой, но звонкий. Чернильница разбилась вдребезги, оставив на обоях тёмное, расползающееся пятно. Капли чудом не задели портрет государя, зато щедро плеснули на карту губернии. Устало выдохнув, я накрыл лицо ладонями и постоял так несколько секунд.

Мысли роились и отказывались выстраиваться в логическую цепочку. В голове ещё звенели отголоски бала, смех и разговоры. Мелькающие лица и мелодия полонеза.

Кажется, отпустило. Я подошёл к зеркалу, смерил себя холодным взглядом и поправил воротник.

Минутка слабости закончилась.

Внизу, в прихожей, было людно. Глаза скользнули по верному Павлу, по частному приставу Блинову с двумя околоточными и парой хмурых городовых. Ещё кто-то топтался на крыльце, но увидев меня, все разом замолчали.

— Ваше превосходительство, – отрапортовал пристав. – Мы отправили по следу людей. Собаки ещё... – он запнулся.

— Что по следу?

Блинов замялся:

— След хорошо отпечатался. Пошёл на север. Если успеем до рассвета...

— Выставите посты на всех дорогах из города, – жёстко перебил я. – Проверять каждого, кто мало-мальски подходит под описание. Поняли?

— Так точно, ваше превосходительство.

— Безродному нужна еда, тёплая одежда и место для ночлега. Проверьте все подвалы и ночлежки. Особое внимание окраинам.

Блинов с околоточными заторопились к выходу.

— Павел! – окликнул лакея, и тот вытянулся в струнку. – Сообщи родным Луки Савельича о его кончине. Скажите, похороны я оплачу. Из своих.

— Слушаюсь, ваше превосходительство!

В прихожей стало тихо. Закрыв дверь, я подошёл к окну и выглянул на улицу. За окном серело, по земле стелился туман, окутывая деревья и фонари. Где-то далеко снова залаяла собака.

— Найду, – негромко пообещал самому себе. От мороза в собственном голосе внутренности покрылись льдом. – Тронув мою семью он подписал себе приговор.

Ольга Георгиевна Шувалова

Я покорно шла с Марьей Фёдоровной, кое-как переступая ватными ногами. Перед глазами всё расплывалась в одно неразборчивое пятно, тело тряслось как в припадке, а мундир Строганова на плечах ощущался неподъёмно тяжёлым.

— Надо к Даше, – повторяла я без конца, перемежая слова и сдавленные всхлипы. – Надо отмыть… от этой крови… от вшей… сейчас же…