Книга Гувернантка. Личная тайна его превосходительства, страница 111 – Полина Никитина

“Никаких резких движений, – судорожно повторяла про себя. – Иначе он порежет горло.”

Из-за угла сарая доносились приглушённые всхлипы Агафьи Захаровны и истеричная молитва Пелагеи Семёновны.

— Господи Иисусе… Матушка Царица Небесная…

Стоя с закрытыми глазами я перестала понимать, где верх, а где низ. Во рту скапливалась вязкая слюна, но я боялась сглотнуть, чтобы ещё сильнее не порезаться.

— Отпусти, душегуб! – будто сквозь толщу воды услышала приглушённый голос Георгия. – Дочку… единственную… возьми меня! Я вместо неё! На всё согласен, только отпусти!

“Не надо, пожалуйста! Не лезь!” – взмолилась про себя, чтобы папенька и не думал рисковать. Я ж никогда себя не прощу, если с ним что-то случится.

Перед глазами калейдоскопом пронеслись картинки жизни в этом мире. Звучит банально, но я действительно смотрела киноплёнку, где почему-то не было прежней жизни, зато была встреча с Дашей, холодный разговор с его превосходительством, когда он предлагал мне работу, совместная лепка снеговика, тёмный взгляд Дмитрия Александровича и счастливая улыбка его дочери.

Для меня не было секретом что в момент сильнейшего стресса восприятие искажается, и мне почудилось, будто я попала в жутко замедленную съёмку. Время застыло и не двигалось, хотя на самом деле прошло секунд десять-пятнадцать.

— Никому не двигаться! – сквозь вязкий туман и оглушающий грохот сердца пробился суровый голос Строганова, аж воздух задрожал. – Стоять на местах!

Я кое-как разлепила веки, и увидела Дмитрия Александровича с бледным, почти серым лицом. Из-под кромки волос на лоб, а с него по щеке стекала кровь.

Похоже, его превосходительству разбили голову стеклом. Наверное, той самой бутылкой, чей осколок сейчас прижимался к моему горлу.

Подчинённые замерли, и даже пострадавший конвойный застыл, не смея пошевелиться.

Строганов перевёл взгляд на Безродного. Глаза угрожающе сузились, а побелевшие костяшки уверенно сжимали наставленный на голову Матвея револьвер.

— Не делай хуже, – отчеканил его превосходительство с металлом в голосе. – Отпусти барышню, и у тебя будет шанс вернуться на каторгу.

— Ах ты тварь продажная! – охрипшим басом заорал Безродный, дыша смрадом мне в затылок. – Каторгу?

Колодник что есть мочи дёрнул меня за волосы, вынуждая запрокинуть голову. Кожа на висках и затылке вспыхнула огнём, и я едва не взвыла.

Как же больно!

— Да я лучше сдохну!

Какой бы нестерпимой не была боль, но она отрезвила, прогоняя панику. Звуки и запахи возвращались, а шестерёнки в мозгу бешено крутились, генерируя мысли.

“Без паники, Оля. Пока я здесь, у всех на виду, он не убьёт. Он блефует, и прикрывается мной, чтоб его не зацепила. Значит сам боится.”

Я совершила почти невозможное в такой ситуации – заставила себя дышать ровно. Втянула тонкой струйкой воздух и как же это было зря! Снова эта вонь, от которой тело прошибали спазмы.

Безродный начал пятиться. Медленно, осторожно, не отпуская меня и всё также вжимая осколок в рану. С первой же секунды я почувствовала, что его шаги стали неровными – правая нога волочилась, и он переносил вес на левую.

“Хромает. Строганов его достал. Адреналин уходит, боль возвращается.”

— Сдохнешь? – не сводя с него взгляда, полного живой ненависти, спросил Строганов. – Ещё один грех на душу? Повторяю, отпусти барышню и тебя ждёт тяжёлая, никчёмная, но всё же жизнь. Иначе пристрелю.