Книга Свадьбу делать будем?, страница 133 – Елена Усачева, Юлия Климова, Алиса Лунина, и др.

В третий раз это случилось на праздновании Нового года в редакции. Все изрядно напились, во время праздничного танца главный попытался схватить за попу свою немолодую и некрасивую секретаршу, она при всех дала ему пощечину, а он послал ее и орал, что уволит. Веселье было в разгаре. Кто-то утешал главного, кто-то секретаршу, а я отправился к себе в кабинет этажом выше покурить в спокойной обстановке.

На подоконнике второго этажа рыдала она. Я подошел и поинтересовался, что случилось. Она не ответила, только уткнулась мне в плечо и зарыдала еще громче. Я стал шептать ей на ухо что-то успокоительное. Тихо, как рысь, из темноты коридора возник ее друг.

— Мэкки, – позвал он.

Странное имя, подумал я.

Она услышала его голос и зарыдала еще громче, крепче вжимаясь в меня.

— Я не хочу тебя видеть! – глухо и твердо произнесла она.

— Мэкки! – еще раз настойчиво позвал он.

— Гарри, – мягко, но твердо сказал я, – мне кажется, она не хочет сейчас с тобой разговаривать.

Он раздраженно постоял рядом какое-то время, потом произнес:

— Никита, проводишь ее домой?

Я кивнул.

Там, на подоконнике, она и поведала мне всю историю их кратких отношений. Собственно, дело у них уже шло к свадьбе. Но беда была в том, что она его не любила и замуж за него не хотела. Просто все складывалось так, как складывается в обычной жизни: родители давно уже были готовы отпустить дочь во взрослую жизнь, но она все колебалась и колебалась. Ей делали предложения: директор зоологического парка, пожилой редактор городской газеты, каскадер, студент-строитель, бизнесмен, укротитель змей, но ее все не устраивали. Точнее, те, кто устраивал ее саму (каскадер, студент-строитель, укротитель змей), не устраивали ее родителей. И наоборот. Гарри хоть и был чужеземец, но все-таки журналист, как и отец Мэкки. Да и сама Мэкки пыталась заниматься журналистикой, так что профессия примиряла будущего тестя с потенциальным зятем.

Гарри ушел, и я отвел Мэкки в свой кабинет, усадил в кресло, предложил сигарету и водки. Она не отказалась. Плакать она перестала. Я внимательно разглядывал ее так понравившиеся мне с первого взгляда и слегка смытые слезами черты какой-то особенной нездешней красоты.

Ко мне стали заглядывать коллеги, уставшие от спектакля главного с секретаршей, кто-то приходил с выпивкой и закуской, кто-то – покурить. В итоге остался небольшой кружок дам разного возраста и стиля, сотрудниц моего отдела и их подруг, и я предложил продолжить вечеринку у меня дома. Дамы согласились. Мэкки сперва порывалась ехать к родителям, но было видно, что ей этого не хотелось, и в итоге она присоединилась к компании.

У меня на кухне она взяла управление хозяйством в свои руки, стала варить макароны и нарезать бутерброды, чем совершенно меня сразила. Я взял в руки гитару и запел. Однако праздник продолжался уже так долго, что скоро всех начало клонить в сон.

Соорудив максимальное количество спальных мест – от раскладушки до матраца на полу – я предложил Мэкки спать на моем единственном диване. Сам улегся тут же с краю, не раздеваясь. Когда лёгкое посвистывание разнеслось по уснувшей квартире, Мэкки зашевелилась. Поняв, что она не спит, я развернулся к ней лицом.

— Мэк… – дальше последовало объяснение.