Книга Свадьбу делать будем?, страница 113 – Елена Усачева, Юлия Климова, Алиса Лунина, и др.

«Что-то важное я тогда загадать забыла? Но что?» – подумала Наталья Геннадьевна. Однако вспомнить не успела. Нетерпеливо задребезжал третий звонок, и радио строгим голосом помрежа произнесло: «Актеры, занятые в первом акте, срочно пройдите на сцену!»

Викентий Петрович Полежайло, коренной москвич средних лет, на правах владельца проживал в замечательной трехкомнатной квартире. Замечательна она была прежде всего тем, что находилась в самом центре столицы, страшно сказать, в Малом Харитоньевском переулке, то есть в непосредственной близости от Чистых прудов. По всему выходило, что имея в собственности такой актив, тишайший Викентий Петрович мог по праву претендовать на статус долларового миллионера. Хотя человеку случайному, не посвященному в нюансы, при виде Викентия Петровича такое предположение в голову бы не пришло. С чего вдруг? Вид у Полежайло был среднестатистический, по меркам современной Москвы даже затрапезный. В демисезонье он обряжался в старомодный плащ того светло-коричневого картонного цвета, который был особо почитаем технологами советской текстильной промышленности, зимой кутался в черную неприметную дубленку, летом и вовсе сливался с толпой, теряя хоть какую-то выразительность образа. В общем, Полежайло казался человеком совершенно обычным, и воображение прохожих, случайно задержавших на нем взгляд, автоматом приписывало ему такую же обычную, среднестатистическую жизнь. А в обычной жизни среднестатистического мужчины средних лет что – наверняка жена, первая, а может, и какая-нибудь n-ная по счету, детишки, сколько бог послал, и прочая бытовуха. Но в жизни Викентия Петровича ничего этого в помине не было, в ней была лишь квартира (в непосредственной близости от Чистых прудов!) и одиночество.

И квартирой и одиночеством Полежайло был обязан главным образом своей маме, Ираиде Яковлевне (вот уж у кого все было, так это у нее). Квартирой – во-первых, потому, что наследство, а во-вторых, поскольку только благодаря прозорливости Ираиды Яковлевны бесценное имущество удалось-таки уберечь от посягательств потенциальных жен мягкотелого Викентия Петровича. Одиночество же стало следствием неусыпной бдительности этой благородной валькирии в материнском обличье.

Что и говорить, держать оборону Ираида Яковлевна умела не хуже мифологической воительницы – лишь только за дверью замечательной квартиры опрометчиво разлетится звонкими осколками девичий смех, послышится смущенный шепот Викентия Петровича, тихонько зашевелится ключ в замочной скважине, Ираида Яковлевна уже на пороге. И вроде держится она приветливо в своей интеллигентской манере, и тонкие губы ее вроде растянуты в подобие улыбки, вот только мимические морщинки расходятся по лицу как-то странно, не весело, а глаза, почти скрытые за складками пожухлых век, поблескивают вовсе не теплыми очаговыми всполохами, но холодными клинковыми бликами.

— Мама, это Зиночка/Леночка/Катюша, – всякий раз робея, представлял Викентий Петрович своих избранниц. – Я обещал вас познакомить.

— Добрый день, очень рада знакомству, – с достоинством произносила Ираида Яковлевна, удерживая гримасу, и томным жестом указывала в сторону гостиной: – Проходите, милая, располагайтесь.