Онлайн книга «Странная женщина»
|
— Мужчина дорогу спрашивал, вот и пошла показывать, – теряясь, сказала Надежда. — Ха! Так и скажи, что с утра мужика подцепила. Или он тебя? – сочно гыкнула Вера Петровна. Волна жара покатилась к Надиному лицу, но она заставила себя промолчать. — Надюх, хоть ничё мужичонка? Достойный? Ты телефон дала? Или просто так ноги в парке морозила? – снова перехватила инициативу чернявая Олечка. — Действительно, а то вдруг это судьба, а ты с не накрашенными губами? – сочно залилась смехом бухгалтер. Припоминая, как неоднократно оборачивался уходящий в снега мужчина, Надя молча вышла из кухни. — Вот! Пожалуйста! Скажите мне, нормальные люди так реагируют? Ни пошутить, ни постоять за себя не способна! – провожали её в кабинет саркастические выводы Веры Петровны. * * * В тишине и одиночестве сидя за рабочим столом, Надя смотрела в окно. Там, в темноте, тычась в мрачное небо, светились купола Андроньевского монастыря. Сотрудники давно разошлись – и пустой кабинет казался просторнее, чем обычно. Домой идти не хотелось. В очередной раз перемалывая в голове неприятные мысли, Надя встала и подошла к окну: «Верно подметила Олечка, уже очень не хватает тепла, зеленеющих газонов, цветущих…» Ну конечно! Как же она сразу не вспомнила! Каждый год, вот так же стоя у этого окна, Надежда любуется… вишней! Цветущей вишней! И хотя вишен на ней, кажется, практически не бывает… На улицу Надя выскочила, даже не застегнувшись. «Ещё чуть-чуть, совсем чуть-чуть – и всё будет хорошо, очень хорошо, просто чудесно!» – как молитву повторяла она про себя, скручивая пробку пластиковой бутылки. Никита Шамордин Родинка на правой щеке Первое, что я сделал, – выставил её из кабинета и объявил, чтобы до обеда даже не появлялась. Боже, какой это был кошмар! Сваленные вповалку коробки, книжки, бутылки… В коробках громоздились книги отцов церкви, между ними были засунуты пустые бутылки из-под водки и пива, в бутылках почивали давно истлевшие окурки… Я собрал все бутылки и вынес их на помойку. С первой партией Ирниколавна, поджидавшая окончания разгрома за углом, пыталась меня перехватить, потому что бутылки – это живые деньги, их можно было сдать, если предварительно хорошенько отмыть. Но я был безжалостен и выдал ей примерно ту сумму, которую могли стоить её покрытые, как мне казалось, доисторическим пеплом и пылью бутылки с плававшими или слежавшимися внутри бычками. Ирниколавна сразу радостно потрусила в магазин обналичивать нежданный гонорар. Затем, выставив коробки с книгами в коридор, я принялся за влажную уборку. На подоконнике обнаружилось скопление литровых банок с давно недоеденными супчиками и салатиками, которые успели зарасти буйной растительностью чёрного или серого цвета, а сверху были присыпаны сигаретным пеплом и окурками. После того как всё это мракобесие было отправлено на помойку, пришёл черёд полов, покрытых чёрным – от грязи – линолеумом. Я был так увлечён процессом изучения орнамента юрского периода под слоем вулканического пепла, что не заметил появления в кабинете Веры Сергеевны, подруги хозяйки кабинета. Она скептически оглядела меня и мою работу и изрекла: «Ты думаешь, ты первый? Я делаю это раз в полгода!» Мой энтузиазизм упал и крепко ударился об пол, но виду я не подал. Всё-таки результат моей работы радовал глаз и, конечно, ужаснул Ирниколавну. |