Книга Странная женщина, страница 117 – Татьяна Тронина, Елена Усачева, Елена Нестерина, и др.

— Аааа, у тота латно.

— Сегодня вторник. В пятницу придёте, примерим новые короночки, – с сожалением убирая руку, прожужжал стоматолог-ортопед второй категории, у которого не было никакой жены, и увлёкся письменной работой.

Елизавета Львовна выбралась из кресла, кивнула, подхватила сумку. Но вдруг остановилась, огляделась – никого, опять вздохнула, поставила сумку обратно на стул и сняла свитерок.

— Как доктор, что говорит, – поинтересовался муж, – не надо ещё денег?

— Кафолит, сто потконяет, сто-то у их не полушаеса, слоссный слусай, – жена уронила кусок сосиски, – ты сашем есь сосисхи? Тенех тафаий. Кте ты фсял тенех?

— Каких тенех? А слусай кто?

— Тенех, тулак, а не тенех! Слусай… – жена покраснела, – сфисел тах… не офитал нихто… – растерялась жена. – Хте ты фсял тенех?

— Аааа… заработал.

— Хах?

Муж махнул рукой, ему не очень хотелось вспоминать, как он заработал денег. Он собственно тоже имел отношение к медицине.

Откланявшись, оркестр стал покидать сцену, виолончелист привстал и заметил возле своего нового лакового ботинка что-то беленькое, наклонился и схватил это. Разжав пальцы, он обнаружил, что на ладони лежит коронка на шесть зубов. Аккуратно завернув её в платок, он зачем-то спрятал короночку в карман концертных брюк и, обняв виолончель, ушёл под хилость последних хлопков. Жена, которую он ласково называл Гриф, неожиданно оказалась дома и даже стояла у плиты, на которой что-то горело. Виолончелист срочно вымыл руки и поспешил отогнать Грифа от плиты.

Гриф была взята в жёны из поклонниц. Нельзя сказать, чтобы она была младше своего мужа, но точно не старше. Гриф была потрясающе хороша. Абсолютно прекрасна. Особенно хороши были бёдра. Виолончелист дрогнул и женился на ней по требованию её мамы, папы, бабушки и самой Гриф. Одна была беда – Гриф жгла всё на плите, часто вместе с плитой. А один раз сожгла концертную рубашку, потому что, когда желание быть хорошей женой ещё не остыло, она поставила кипятить эту рубашку в большом тазу с крахмалом – бабушка научила, а рядом в кастрюле варить сгущенное молоко для «моего Майэстро» по рецепту тётки. Банка сгущенки «по рецепту тётки» вдруг выпрыгнула из кастрюли, облетела кухню, ударилась в витражное окно между кухней и ванной, попрыгала на полках и затихла там. Рубашка сделала проще, она выпила всю воду из таза, потемнела и прилипла ко дну навсегда. Гриф прибежала на вопль и сквозь вонючий дымок обнаружила, что кухня обляпана липкой бежевой гадостью, витраж разбит, рубашка уже не рубашка, но и не ужин.

И рубашку, и кастрюлю, и таз, и сгущенку, да и кухню пришлось выбросить и купить всё новое. Но главное, что Гриф во время полёта сгущёнки и обжарки рубашки стояла на балконе, раскачивала бёдрами перед соседом сверху-сбоку и долго думала, чем это у кого-то пахнет и чем гремит.

— Послушай, Гриф, какой потешный вышел случай, – стал рассказывать виолончелист, домывая плиту и выбрасывая макароны.

— Дашь посмотреть? Кто-то из ваших потерял? – после завершения нелепого рассказа спросила Гриф.

— Не знаю, надо спросить завтра. Сама знаешь, как они сразу по домам несутся.

— Есть хочется.

— Сейчас я водичку вскипячу и сварю нам макарончиков.

Гриф покачала бёдрами, которые ещё помнили котика, и села на стульчик поиграть вилкой.