Книга У нас будет ребёнок!, страница 61 – Дмитрий Емец, Ирина Щеглова, Алиса Лунина, и др.

— Не обращай внимания, – сказала Лиза, – мы только-только купили квартиру. Еще толком не доделали ремонт, но уже планировали на годы вперед. Собирались здесь прожить долгую и счастливую жизнь. Но, видишь, даже еще мебель не успели собрать.

— Обычное дело, – кивнул я, – некоторые клянутся прожить вместе всю жизнь, но не успевают из-за банальной ссоры даже завтрак приготовить.

— Располагайся, где тебе удобно, – я пока в ванной приберусь.

Почему она, интересно, хотела прибраться? Как я заметил, стоя в прихожей, ванная тоже была вся белая. Новый белый кафель и белые унитаз с раковиной. А на раковине нет даже тюбиков с кремом или краской для волос, только белая паста да отбеливатель. Европейская манера все красить в белый для расширения пространства и создания радостного настроения. Однако было как-то нерадостно и холодно. Словно в ледяной пещере. Ледяная пещера – определенно не то, что я хотел получить и что захватить, как солдат.

Выйдя из ванной, хозяйка скинула длинный шарф, смахнула беретку прямо на пол. Как есть в ботинках, прошла в угол комнаты и, нагнувшись, включила стоявший на полу электрический чайник. Зачем волоча по полу, словно знамя поверженной, но не сдавшейся армии, пальто, ушла в противоположную от окна сторону и села на свое пальто, прижавшись спиной к стене. Закрыла глаза. Задумалась или отключилась? Спит или притворяется? Ждет, когда я попью чаю и уйду? Или ждет от меня мужского поступка? За что еще зацеплюсь и что еще предприму?

Я огляделся, понял, что зацепиться особо не за что – даже крючки и полки не были подвешены. Можно было упасть и валяться так в мокрых следах ее каблуков. Однако я, не снимая куртки, прошел в другой угол комнаты и тоже сел на пол у большого панорамного окна. Разглядывая с высоты город: огоньки фонарей, машин, окон… Чайник стоял как раз напротив меня и подмигивал мне красным огоньком, в темноте напоминающим точку снайперского прицела.

Теперь я уже был не крошечной мишенью там внизу, я будто сам сидел в бомбардировщике. А город был у меня как на ладони. И маленькие людишки суетились, выныривали из подземного перехода, бежали по своим делам, забегали в магазины и кафе, в конторы и банки, в поисках работы и в поисках куска хлеба, в поисках хоть какого-то пропитания для себя и своих близких. Будто на дворе не годы дикого изобильного капитализма, а все те же блокадные годы Ленинграда. И все равно все эти люди были жертвами, хотя многие из них пока об этом не догадывались, не понимали, что обречены на вечные скитания и выживание, потому что такая жизнь – всегда поражение и неудача.

А я тут на вершине своего могущества, на пике своих достижений, в квартире самой красивой девушки. И эта квартира наводит на меня жутчайшую тоску. А что дальше? Семья, бесконечная борьба за выживание и ее любовь, тихие семейные вечера в осадном положении… Ведь такую женщину мало завоевать, ее еще нужно удержать. Вот она полусидит-полулежит на паркетном полу, раскинув ноги и руки в стороны и закрыв глаза. Постепенно отключаясь.

И эта тоска, и тишина, и пустота от того, что я попытался занять не принадлежащее мне место чужого мужчины – сводили с ума. Маленькие машины, маленькие выживающие людишки, троллейбусы и автобусы, в которых ездят неудачники, – и те крошечные.