Книга Вечно ты, страница 75 – Мария Воронова

Регина Владимировна смотрит на меня задумчиво:

— Ладно, Татьяна Ивановна, неужели вы не понимаете, что его пример – другим наука? В этом весь смысл. Что он там нес на этом чертовом совещании, бред или не бред, никого не интересует. Главное – человек попер против генеральной линии, нарушил чьи-то планы на Золотую Звезду или повышение по службе. В этом вся суть послания властей: не лезь, не высовывайся, не пытайся сделать как лучше, а не так, как надо нам. Ну а если попробуешь только пикнуть, то мы в одночасье превратим тебя в ничтожного идиота, и никакие твои прежние заслуги не спасут тебя от этой участи. Мы можем все, поэтому покорись или сиди в психушке. И то, что ты заехал в нее без суда, придает ситуации особый ужас. Решение суда человек имеет право оспорить, а тут даже не на кого жалобу писать. Только на свою больную голову.

— И сколько еще ему выступать живым примером всемогущества советской власти?

— Сколько останется живым, столько и будет примером, – зло говорит Регина Владимировна, – если только не признает свои заблуждения, тогда я сразу его на амбулаторку переведу. У вас с ним вроде неплохой контакт, может быть, уговорите?

Обещаю попробовать и беру еще одно печенье. Оно уже не кажется таким вкусным. Так же как и тезис, что «мы ему тут хотя бы приличные условия создаем», не кажется стопроцентно убедительным.

— Татьяна Ивановна, а почему вы так переживаете за Корниенко? В память о муже?

Вопрос застает меня врасплох. Ответа я не знаю. Паша никогда не гнал меня на баррикады, да и сам лез на них, только когда абсолютно был убежден в своей правоте и верил в возможность победы. Он бы не стал упрекать нас с Региной Владимировной, наоборот, похвалил бы, что делаем все, что в наших силах. Сам Корниенко мне никто, он даже не слишком мне нравится. Да, симпатичный мужчина, обходительный, с хорошей памятью, но он пять лет снимал пенки с этого адского варева, в котором погиб мой муж. Вполне достаточный аргумент, чтобы успокоить совесть. Ты всего лишь угодил в психушку, а муж мой умер, так что радуйся каждому новому дню. И все же Корниенко волк войны, он рисковал собой, а сколько есть шакалов, которые только крутятся вокруг на безопасном расстоянии, тявкают, натравливая людей друг на друга, в надежде урвать свой жирный кусок… С такими никогда ничего не делается.

В общем, сама не знаю, почему мне так тяжело и неспокойно. Почему я словно принцесса на горошине? Причем у меня не особенно чувствительная совесть, компромиссы для нее не в новинку, между тем я воспринимаю судьбу совершенно чужого мужика так, будто это касается лично меня. Хотя от перемены его участи в моей жизни ничего не изменится. Паша так и останется мертвым.

— Татьяна Ивановна, а вы никогда не хотели завести собаку? – внезапно меняет тему Регина Владимировна.

— Хотела – это не то слово, – я смеюсь от радости, что вспомнила свою несбывшуюся мечту. У мамы был Тузик, черный с рыжими бровками пес на коротких лапах. Я очень скучала по нему, когда мы уехали. Образ жизни молодых врачей с маленьким ребенком в общежитии не очень подходит, чтобы завести домашнее животное. У нас были друзья – дворовые псы, мы подкармливали их, Паша с другими офицерами смастерили им будки, но это были свободные собаки, которые снисходили только до того, чтобы легонько вильнуть хвостом в ответ на сахарную косточку.