Книга Ангел скорой помощи, страница 71 – Мария Воронова

Он взял сигареты и собрался на лестницу.

— Не забудьте надеть куртку, – крикнул Коршунов.

— Если такой добрый, мог бы и в кухне разрешить курить, – проворчал Ян себе под нос, но куртку надел.

Интересно, почему мракобесие поражает самые передовые умы медицинской науки? В своей работе аспирант Коршунов придерживается исключительно материалистических позиций, а как снимает халат, так хоть из квартиры беги. То психопатом себя вообразит, то о божественных знаках рассуждает.

Тут Ян вспомнил, что Костя воевал, и мгновенно простил ему религиозные заблуждения. Что греха таить, он и сам чуть не впал в поповщину, еще даже до Афгана, когда случайно сел в терпящий бедствие самолет. Тоже посещали его потом всякие идеи…

Монахиня, с которой он вместе летел в том самолете, сказала, что Господь спас его для великих дел, и у Яна не было оснований не доверять такому компетентному специалисту в вопросах божественного провидения.

А вдруг Господня воля заключалась не в чудесном спасении пассажиров, а в том, чтобы Ян сел именно в этот самолет и не успел на представление к генералу, который должен был поспособствовать его карьере? Вдруг знак свыше означал не «твой талант необходим человечеству», а «не лезь, куда не зовут, смиренно служи, где назначат, и не дергайся»?

Ян так глубоко задумался, что только боль в пальцах от уголька почти догоревшей сигареты заставила его очнуться.

«А, ладно, – засмеялся он, – можно голову всю себе сломать, разгадывая эти ребусы, а ответ все равно в следующем номере. Пока не помрешь, так и не узнаешь, что имелось в виду, а пока жив, приходится полагаться на собственное суждение».

* * *

Костя еле узнал Надю. В кипучей и нервной обстановке приемного покоя городской больницы она казалась совсем другой, чем в детском отделении. Вроде бы та же самая медсестра, халатик и шапочка (прошедшая академическую муштру Надя единственная носила шапочку в течение всей смены, а не только в перевязочной и процедурной), а что-то в ней неуловимо изменилось.

Вдруг Костя понял, что она красивая, и это знание сделалось как будто их общей тайной, детским секретом, которым делятся страшным шепотом под одеялом и клянутся хранить под угрозой смерти.

Странное это было чувство, тревожное, непрошеное и ненужное, но избавиться от него Костя почему-то не мог. Наверное, он так и проболтался бы в приемнике, украдкой поглядывая на девушку, но ответственный хирург сразу отправил его в операционную, откуда Костя выполз с мокрой спиной и на подгибающихся ногах только в шестом часу утра. После двух непроходимостей и одного ножевого ранения сердца хотелось упасть в первом попавшемся уголке и прикинуться ветошью, но в бригаде он был самый молодой, значит, ему и топать в приемник смотреть новых пациентов.

Костя так устал, что спустился вниз на лифте, какового барства обычно себе не позволял.

Удивительно, но хирургическая смотровая пустовала, только кварцевая лампа мерцала тревожным голубым светом.

— Не может быть, – сказал Костя, зажмурился и потряс головой, не веря своему счастью.

Нет, упоительная картинка не исчезла.

На всякий случай он прошел на пост. Там в одиночестве сидела за столом Надя и заполняла журналы.

— Все тихо, идите отдыхайте, – улыбнулась она, подняв на него взгляд, – если что, я позвоню.