Книга Здравствуй, сестра!, страница 99 – Мария Воронова

Но с обеспечением была просто беда. Волей-неволей Воинову пришлось снять свой запрет на отлучки Элеоноры из части, и теперь она много времени проводила в разъездах, требуя у медицинского начальства марлю и лекарства, а у штаба армии — подводы для раненых. Она даже выучилась ездить верхом по-мужски и скандалить, если ей чего-то не давали. Упрекая себя в малодушии, девушка даже радовалась этим разъездам, потому что работать стало невыносимо тяжело. Видеть истекающие кровью тела, слышать крики боли, которую они были не в силах облегчить…

Отсутствие обезболивающих становилось самой насущной проблемой. Приходилось спасаться водкой и спиртом, которые, конечно, не могли заменить эфир и хлороформ.

Особенно страшным был случай с одним молодым солдатом. На сортировке Демидыч быстро поставил ему диагноз — ранение кишки. По законам полевой хирургии они могли просто передать мальчика военно-полевому госпиталю, но подвода с ранеными только что уехала, а следующая ожидалась лишь через несколько часов. Ждать столько времени раненый не мог, и обычно Воинов без колебаний брал таких на операционный стол.

Но в лазарете оставалась последняя ампула морфия, и хирург колебался.

— Я причиню ему жуткие мучения, — сказал он Элеоноре, — а он все равно умрет. Наверное, я не имею права усугублять его страдания.

— Да как вы можете так говорить! — воскликнула девушка. — Даже я вижу, что единственная возможность спасти эту жизнь — немедленная операция!

Воинов как-то странно посмотрел на нее.

— И после этого вы будете убеждать меня в том, что вы не мужчина в юбке? — хмуро поинтересовался он. — Берите раненого в операционную. Зовите двух санитаров, чтобы они держали ему руки и ноги, а сами готовьтесь помогать.

Дальше начался ад. Воинов работал, и казалось, что страшные крики раненого нисколько не трогают его. Санитары с трудом удерживали мальчика на столе, а Элеонора, считавшая, что она уже привыкла ко всему, сама едва не теряла сознание. На соседних столах так же кричали и вырывались другие раненые.

К счастью, они не зря мучили паренька. Когда Воинов зашивал брюшную стенку, тот почти пришел в себя, и пульс у него был хорошим.

— Конец операции. Повязку, Элеонора Сергеевна, — сказал Константин Георгиевич и вышел из операционной, даже не вымыв руки, чего с ним раньше никогда не случалось.

Элеонора помогла санитарам перенести мальчика в зал, где уже обслуженные раненые ожидали эвакуации, и пошла разыскивать Воинова, у которого было еще много работы.

Он сидел в стерилизационной комнате, закрыв лицо руками, и плакал. Элеонора присела на корточки рядом с ним. Она знала, о чем он думает. Да, только что они выиграли бой со смертью. Но сколько раз они проигрывали и сколько проиграют еще! Сколько напрасных мучений они причинили умирающим!

— Лучше попытаться спасти и не спасти, чем вовсе не пытаться, — осторожно сказала она, вытирая Воинову лицо своим платком. — Парень час промучился, зато теперь жизнь проживет, а иначе он три дня бы страдал, а потом умер.

Воинов перестал плакать. Внезапно он встал, поднял Элеонору и крепко обнял ее. Девушка вспомнила, что он не помыл рук после операции, к тому же он сжимал ее с такой силой, будто хотел расплющить о свои ребра. Поэтому она была рада, когда в комнату заглянул Корф и сказал: