Книга Сестра милосердия, страница 139 – Мария Воронова

— Это действительно так важно для вас? — спросил он глухо. — Тогда пригласите кого-нибудь. Надеюсь, когда он скажет вам то же, что и я, вы успокоитесь и не будете больше меня мучить.

Было уже довольно поздно, но Элеонора побежала за доктором. И так уже много времени потеряно, почти двое суток.

Единственным врачом, которого она могла запросто побеспокоить в девятом часу, был Калинин. Он не считался особенно талантливым, но Элеонора доверяла ему. Кроме того, ей казалось, что свойская манера Николая Владимировича придется Воинову больше по душе, чем напыщенная академичность профессоров.

Ей повезло, Калинин еще не ушел со службы, был абсолютно трезв и сразу согласился пойти. По дороге она ввела его в курс дела.

Пока шел осмотр, Элеонора дожидалась в кухне. Соседках тоже была там, как всегда, курила, пила кофе и играла в карты сама с собой.

Зажав мундштук зубами, она с шиком перетасовала потрепанную колоду, разложила и долго вглядывалась в нее, барабаня пальцами по столу.

— Слушайте, поправится ваш возлюбленный, — сказала она с каким-то удивлением, — карты не врут, а этот пасьянс никогда не сходится, а сейчас вдруг сложился.

— Спасибо, — тихо ответила Элеонора, на минуту поверив, будто карты действительно обладают способностью заглянуть в будущее.

Наконец в дверях показался Калинин и махнул рукой, приглашая ее в комнату.

Она вгляделась, но физиономия доктора не выражала ничего, кроме обычного оптимизма.

— О, Львова, представляю, как ты намучилась! — засмеялся Калинин. — Доктора вообще самые несносные пациенты, а Константин Георгиевич это что-то особенное! Просто мракобес!

Самое странное, что мракобес лежал с безмятежной улыбкой, ей показалось, будто после общения с Николаем Владимировичем он даже немножко поздоровел.

— Короче, Львова, в связи с анамнезом, отягощенным медицинским образованием, все разговоры будем вести с тобой.

— Хорошо.

— Есть у меня одна мыслишка, но я хотел бы, чтоб еще Знаменский посмотрел. Сегодня уже поздно, а завтра я его приведу в обеденный перерыв. Лады?

Она кивнула, почти физически ощущая волны доброй энергии, исходившие от молодого доктора. Он принес в их дом… может быть, еще не надежду, но что-то хорошее.

Наступил немного неловкий момент. Она нащупала в кармане заранее приготовленный конверт:

— Николай Владимирович…

Но Калинин быстро перебил ее:

— Кстати, мне полагается гонорар за консультацию!

Он стремительно обнял ее и смачно поцеловал, так что у Элеоноры даже зазвенело в ухе.

— Вот спасибо! На завтра, Львова, обе щеки готовь, профессор как-никак придет!

— Я тоже был молодой и тоже рвался лечить всех подряд, — заметил Воинов едко, — но я старался не давать людям ложных надежд. Хорошо, что я доктор и не попался на эту удочку…

В ответ Элеонора только фыркнула. Ей почему-то было очень приятно, что Константин Георгиевич разозлился на «гонорар».

Калинину удалось маленькое чудо: он избавил ее от отчаяния и безнадежности. Элеонора знала, что до выздоровления еще долгий путь, но теперь она видела все же путь, а не запертую дверь.

Обычно говорят, что с бедой надо переспать, что утром все кажется не таким ужасным. С Элеонорой произошло наоборот. За ночь надежда поблекла, она стала думать, что Калинин при всем своем обаянии не блещет интеллектом и действительно заронил в ее душу ложные ожидания.