Книга Сестра милосердия, страница 125 – Мария Воронова

А когда остаюсь один, я слышу стук Вашего сердца, и моя ладонь чувствует тепло Вашей руки.

Пишите мне, не важно что! Просто посылайте пустые открытки, лишь бы я знал, что Вы живы.

Остаюсь вечно преданный Вам Константин Воинов».

Элеонора улыбалась и плакала. Это были не те едкие слезы, которые вскипают на дне души и мучительно находят путь наружу. Нет, сейчас они лились легко, словно бы радостно. Милый Воинов! Как хорошо, что он простил ее!

Она вглядывалась в убористую щегольскую подпись и представляла, как рука Воинова выводила ее. Когда он писал? В палатке, при свете лампы-молнии или гильзы? Или в часы затишья сидел на улице, любовался пейзажем и работал пером, жмурясь от солнца?

Ей почему-то очень ярко представилась эта картина: Константин Георгиевич сидит на валуне возле цветущего луга, в небе ни облачка, сияет солнце, вокруг лениво жужжат пчелы… Он смотрит вдаль, потом улыбается и выводит фразу на листке, лежащем на его офицерской планшетке. А может быть, Воинов простил ее не сразу и написал только поздней осенью, когда нет никаких цветущих лугов, пейзаж сер и уныл, а солнце почти не видно сквозь тяжелые тучи.

Тут Элеонора заплакала с новой силой. Три месяца! Три месяца письмо лежало без дела, а Воинов ждал ответ… Он не мог предположить, что его просто не передадут адресату, потому что «если все начнут». Константин Георгиевич помнил ту академию, где любое послание надо скорее доставить.

Если бы он решил, что письмо не дошло, то написал бы новое, которое секретарша передала бы ей вместе со старым.

Нет, он решил, что она просто не хочет его знать. Что она действительно думала то, что говорила тогда. Господи, какой ужас!

Не вытирая слез, она села писать ответ. Это, конечно, страшная пошлость, мещанство и вообще детство, но ей казалось, Константину Георгиевичу будет приятно получить письмо со следами ее слез.

Она писала, что была не в себе, когда говорила ему все эти вещи, которых не думала ни одной секунды. Что она так благодарна ему за великодушие, с которым он ее простил. Объясняла причины своего молчания и просила прощения за то, что оказалась такой несообразительной и не поняла, что Константин Георгиевич обязательно ей напишет.

Элеоноре о многом хотелось рассказать, но Она помнила о том, что вся переписка с военнослужащими обязательно просматривается, поэтому письмо вышло суховатым. Впрочем, она и без цензуры не сумела бы выразить своих чувств так просто и свободно, как Воинов. Как знать, не испугают ли его слишком явные проявления чувств, не подумает ли он, что она его превратно поняла?

Хотя сейчас самое главное, чтобы письмо дошло.

После того как она перестала ходить к Шварцвальду, у Элеоноры образовалось очень много свободного времени. Она пришла к старшей, сказала, что снова готова работать каждый день, но та лишь презрительно фыркнула. Мол, раньше надо было думать.

И Элеонора осталась дежурной сестрой, сутки работала, двое отдыхала, и для нее, привыкшей отдавать службе все свое время, это был просто курорт.

И в эти несчастные два свободных дня она не знала, чем себя занять.

Элеонора сблизилась с Елизаветой Ксаверьевной, но старая дева не подпускала ее слишком близко. То ли привыкла к одиночеству и быстро уставала в обществе молодой подруги, а может быть, наоборот… Может быть, в ее жизни было слишком много разочарований, и она знала, что люди, к которым ты сильно привязываешься, рано или поздно покидают тебя.