Книга Сестра молчания, страница 59 – Мария Воронова

Хорошо, если товарищ Катерина не соврала в письме, что отправилась к родным и ей действительно есть где пережить тяжелое время. Только может статься, что она едет в никуда, не желая обременять собой близких от страха или от недоверия.

Элеонора никак не могла вспомнить, есть ли у товарища Катерины вообще сестра. Кажется, она никогда не рассказывала о своей родне. А теперь не спросишь, жена, а теперь уже вдова Кострова не дала нового адреса.

Иногда, особенно вечерами, в несколько томительных минут между явью и сном, Элеонора с тоской понимала, что рядом почти не осталось людей из ее молодости. Только они с Костей, хотя вроде бы еще не старые, а одни вдвоем.

Товарищи по фронтовому госпиталю кто погиб, кто эмигрировал. Доктор Калинин получил назначение и уехал на Север. Шварцвальд с младшим сыном тоже благоразумно отправился поднимать медицину на Дальний Восток, не дожидаясь, пока НКВД настойчиво пригласит его туда проехать. Старшие дети, с которыми Элеонора никогда не была особенно близка, давно отмежевались от своего отца-аристократа и выбрали героические профессии. Сын окончил Качинскую летную школу и служил военным летчиком, а дочка стала радисткой-полярницей.

Архангельские, судя по письмам, хорошо жили у себя на Севере, но в гости не приезжали и к себе не звали. Первое время Элеонору немного обижала эта не то чтобы холодность, но отстраненность, и, только став матерью, она поняла чувства дяди и тети. Они по-прежнему относятся к ней хорошо и желают всяческих благ, но видеть племянницу, ласкать ее детей, когда родная дочь во Франции и вы точно знаете, что никогда с ней не встретитесь, не узнаете родных внуков… Это слишком тяжелое испытание, а Архангельские и так вынесли немало.

Поток времени безжалостно разметал по разным рекам и ручейкам всех свидетелей ее юности, и от этого становилось грустно и немного страшно. Вдруг они с Костей живут не так и плывут не туда, и что, если настанет день, когда этот неумолимый поток понесет их в разные стороны? Она лежала, глядя в потолок, и вспоминала, что такое одиночество, но тут Костя обнимал ее и укутывал теплой дремотой.

Ей снились хорошие и радостные сны, но просыпалась она с тяжелым сердцем. И, только придя в себя, Элеонора понимала, что именно случилось плохого – убит Костров. А значит, жить как раньше уже не получится. Но в том-то и беда, что жить приходилось именно как раньше. Вставать, умываться, идти на службу, вежливо здороваться с товарищами, даже с теми, кого считаешь стукачами, погружаться в работу, как в новый сон, потом отсиживать очередное собрание, изо всех сил стараясь не вникать в суть доклада, чтобы потом не так стыдно было бы голосовать. Потом домой к мужу и сыну… И так день за днем проходит в полусонной рутине, когда вокруг происходит что-то, чего быть не должно.

Если бы только знать, что делать, или, как говорит Пелагея Никодимовна, «куды бечь?». Но весь ужас в том, что оппозиция существует только в фантазиях НКВД и партийной верхушки, в реальности люди боятся косо взглянуть на портрет Сталина, а о каких-то возражениях речь не идет. Все единогласно.

Раньше люди, радеющие за народ, объединялись в кружки, партии, реальные террористические организации. Боролись за народное счастье, кто как умел. Одни шли в народ учительствовать, лечить, другие пытались убить царя, некоторые ухитрялись совмещать эти разнородные занятия. В общем, человек, возмущенный социальной несправедливостью настолько, что не в силах был больше жить спокойно, без особого труда находил, к кому примкнуть. Понимая при этом, что преступает закон, но если попадется, то отвечать будет только он лично, а не вся его семья и ближайшее окружение.