Книга Сестра молчания, страница 51 – Мария Воронова

Радость победы быстро омрачилась у Таточки угрызениями совести, что кухонная война все-таки развязана, и развязана ее собственными руками. «Если мы не хотим есть картошку с хозяйственным мылом и носить пятнистое белье, придется падать ниц перед противником, когда он немного успокоится», – вздохнула она. Собиралась купить примирительных конфет, но тут Катю вызвали в НКВД, и проблема соседки сразу потеряла актуальность, а вскоре и вовсе забылась.

Теперь вот вспомнилась.

Презрительное молчание Лидии Ильиничны было неприятно, но не слишком волновало Катю. Она неукоснительно соблюдала график уборки квартиры, пользовалась ванной и туалетом строго в отведенное ей время, на кухне в основном грела чай, а если готовила, то в пределах своего стола. Точек соприкосновения с соседями почти не оставалось, и на общей площади Катя была почти так же незаметна и бесплотна, как Галин муж.

Увы, хрупкое равновесие продержалось недолго. Однажды Галя подкараулила ее на кухне и, сладко улыбаясь, спросила, не трудно ли ей одной платить за такую большую комнату.

— Тамара Петровна-то выписалась, и у тебя теперь лишние метры, – вздохнула она с сочувствием.

Катя не сразу сообразила, куда ветер дует, и сказала, что все в порядке, она отлично зарабатывает.

— Ты с мужем-то жить не собираешься, что ли?

На это Катя только плечами пожала.

— А то смотри, давай поменяемся с тобой. И тебе меньше платить, и мы вздохнем свободнее. А? Подумай, Катя!

Катя сказала, что предпочтет оставить все как есть, потому что Тамара Петровна может вернуться в любую минуту, как только ей тяжело станет работать.

Зачем-то оправдывалась, хотя простого «нет, спасибо» было бы достаточно.

Галя ушла с недовольным «ну, как знаешь», но идеи этой не оставила. Подослала ответственную квартиросъемщицу Лидию Ильиничну, которая полчаса увещевала Катю, как несправедливо, что Катя роскошествует, а Галя ютится, и, в конце концов, непорядок, когда одна девчонка сидит на двадцати метрах, хотя вообще должна жить с мужем и прописаться у него, и когда жилкомиссия с этим разберется, то Катя поедет уже не в комфортабельную Галину комнату, а в какую-нибудь конуру, а то и за сто первый километр.

«Когда разберется, тогда и посмотрим», – ответила Катя, помня совет Таточки, что угрозы и крик – оружие бессильного.

Жилкомиссия по Катину душу не пришла, но дамы развернули военные действия. Галя страстно вожделела комнату, а Лидия Ильинична хотела насолить строптивой соседке совершенно бескорыстно.

Началось с того, что Галя заняла половину ее кухонного стола, потому что для одной целый стол слишком жирно. «И только тронь тут что-то, сразу привлеку за хулиганство и порчу имущества!»

Что ж, половины стола Кате было вполне достаточно.

Повинуясь каким-то новым законам физики, Катино белье падало с веревок на пол, огонек примуса разгорался, стоило ей на секунду отлучиться из кухни, впрочем, Катя больше не оставляла свою еду без присмотра, опасаясь, что милые соседки насыплют ей соли или, того хуже, плюнут.

В общем, шла классическая кухонная война. Половина стола превратилась в четверть, а однажды, вернувшись с работы, Катя обнаружила, что вся ее утварь сброшена на пол, а Галя весело раскатывает пирог на всей поверхности стола.

«Иди к мужу, там и готовь! – заявила она в ответ на Катино немое возмущение. – Одну свою дворянскую жопу ты на два стула не усадишь, не позволим!»