Книга Сестра молчания, страница 32 – Мария Воронова

Мура по-балетному вывернула носки, надеясь, что так убожество ее обувки меньше будет бросаться в глаза.

— Итак, товарищ Павлова, поступил сигнал, – начал председатель внушительно, – что вы укрываете врагов трудового народа.

— Я? – воскликнула Мура, от удивления забыв, где находится. – Да никогда в жизни!

— Верно, верно, – пророкотал председатель, – мы знаем вас, товарищ Павлова, как настоящего коммуниста и преданного борца за дело революции, но сигнал поступил, и мы обязаны на него отреагировать.

— Где же я их укрываю? У нас на семью одна комната в коммуналке, и никто посторонний у нас не живет. Пойдемте, проверим, если хотите.

— Ах, Мария Степановна, врагам, к сожалению, есть где жить, пока они маскируются под честных советских граждан, – вздохнул председатель, видимо сокрушаясь, что у него нет лакмусовой бумажки, с помощью которой он мог безошибочно определять врагов среди честных граждан, выводить их на чистую воду и лишать прописки и жилплощади.

— В любом случае я не совершала ничего, что шло бы против политики партии и правительства, – отчеканила Мура.

— Ох, так ли это, товарищ Павлова? – Председатель тоже закурил, но не взволнованно, как его младший товарищ, а степенно и рассудительно. – Вы, возможно, и правда не чувствуете за собой вины, между тем нам стало известно, что вы не доложили в НКВД о злобных выпадах ваших сотрудников в адрес товарища Кирова, хотя это входит в ваши прямые обязанности. Я проверял, в обкоме вас ознакомили под роспись, что вы лично и вся ваша парторганизация в целом должны следить за настроениями в коллективе, смотреть, как относятся трудящиеся к убийству товарища Кирова, и сообщать о любых вражеских выходках. Вы не выполнили этот приказ. Почему?

«По кочану, – мысленно огрызнулась Мура, пытаясь отогнать затапливающую сердце холодную тоску. – Донесли все-таки… Кто? Антипова? Но зачем ей, я ведь устроила ей место парторга в терапии и обещала быстрый рост… Ну сковырнет она меня этим доносом, придет новый человек, который везде поставит своих людей, и склочная и тупая Елена Егоровна ему ни на черта не сдалась… Или она надеется, убрав меня, сама занять мое место? Неужели не понимает, что не доросла пока? Надо лет пять поработать на ячейке, покрутиться, примелькаться перед начальством, проявить себя, а потом уж только освобождать себе заветное кресло. С другой стороны, умом мадам не блещет, может и не понимать… А если Катя? Я ведь сама вызывала ее как свидетельницу болтовни Воинова с Гуревичем, может, она и доложила, что никуда дальше это не пошло».

От этого предположения Муре стало так противно, что появился даже мыльный вкус во рту. Нет, Катя Холоденко хорошая, порядочная девушка, но, с другой стороны, ведь вернулась в город. Вдруг донос на Муру был ее входным билетом обратно в ленинградскую жизнь? И как осудить бедного ребенка, ведь прятаться и мыкаться всю жизнь по чужим углам ой какой не подарок? Бродяжничество и лагерь или донос, который по сути и не донос, а правда, что из этого выберет молодая девушка?

Мура сглотнула. Мыльный вкус никуда не делся.

— А откуда это стало известно? – спросила она хрипло.

— Что? – не понял председатель.

— Вы говорите, стало известно. Но не могло же это произойти само собой, во сне там или наваждение, или на стенке вдруг проступили письмена…