Книга Вечный шах, страница 121 – Мария Воронова

Впрочем, такие сборища были не только приятны, но и очень полезны. Там он познакомился со Смульским, очень умным и прозорливым мужиком из непростой семьи, который и подсказал ему, как можно скорее заложить рули на перестройку, потому что часы отсчитывают последние секунды, когда это еще будет выглядеть как смелый и бунтарский поступок, самоотверженный порыв к спасению нации из пучины застоя.

Муж двоюродной сестры Евгений Петровский не очень нравился Зубкову, да и вообще в семье его мало кто любил. Видели, что это беспринципный выскочка, женившийся ради карьеры, всерьез не принимали, но раз Тата счастлива, то и пусть.

Зубкову не нравилось, что этот скользкий тип к нему подлизывается, он делал вид, что не понимает достаточно толстых намеков, и не хотел способствовать карьере назойливого родственничка, и, как выяснилось, зря, потому что специалистом Женя оказался очень неплохим. Встретив Дмитрия Сергеевича возле мединститута в довольно-таки непривычном образе забулдыги, Петровский удивился, но не бросился с расспросами, а решил понаблюдать. Так, потихоньку, не спеша, сопоставив эту странность с другими особенностями поведения и с тем, что ему было известно как консультанту по делу, Петровский вычислил Зубкова, но свое открытие понес не в милицию, а к самому Дмитрию Сергеевичу.

Зубков перетрусил. Конечно, Петровский врал, когда нес киношную чушь про хранящийся в надежном месте конверт, где описаны все его теории, но и без этого убивать родственника было крайне опасно. Дмитрий Сергеевич предложил стремительный и уверенный рост по службе в обмен на молчание, а у Петровского, всю жизнь копавшегося в головах агрессивных психопатов, наверное, и у самого от напряжения фляга начала слегка посвистывать, потому что он согласился с удовольствием и вдобавок потребовал, чтобы Зубков назначил его своим личным психологом.

Дмитрий Сергеевич и так чувствовал себя в полной гармонии, но согласился. В конце концов, приятно, когда есть с кем обсудить самое сокровенное. Женя его понимал, с удовольствием слушал и даже смаковал детали. Зубкову казалось, что он не стал маньяком только из трусости.

В студенческие годы Евгений проводил смелый эксперимент: заметив, что одна девушка, занимавшаяся с ним в студенческом научном обществе, по уши в него влюбилась, он решил сделать из нее свою преданную рабыню, и поначалу все шло как по маслу. Женя распинался о своем разбитом сердце, давил на возвышенные чувства, превозносил тонкую душевную организацию подруги, всячески подчеркивая, что она не такая, как все. Бедная девочка глотала этот сладкий яд как пепси-колу и с восторгом исполняла малейшие капризы своего повелителя. Женя блаженствовал, но вскоре чары рассеялись, девчонка выскользнула из-под его влияния, вышла замуж, что было полбеды, но стала делать стремительную карьеру, и это действительно разбило Петровскому сердце. Как так, дурочка без всяких знакомств, без блата и протекции, а в тридцать лет уже начмед больницы на тысячу двести коек. Фигура! А он до сих пор влачит жалкое существование доцента кафедры психиатрии. Ну да, уважаемый специалист, признанный ученый, но нет у него этого сладкого права решать чужую судьбу, казнить и миловать. У него нет, а у этой жалкой девки, которая перед ним заискивала, как собака, есть! Петровский чувствовал себя как персонаж пьесы его тезки Шварца, когда тень отделилась от ученого и заняла его место. Он люто ненавидел Жанну Кольцову и даже подъезжал к Дмитрию Сергеевичу, чтобы тот испортил ей карьеру, но Зубков отговорился тем, что его интерес к практически безупречному специалисту может вызвать подозрения. Представится случай, он ее утопит, а лезть на рожон не надо.