Книга Прибавление семейства, страница 22 – Мария Воронова

Но Вика, естественно, слушать не стала. Она ж не идиотка, принимать советы от соперницы и злейшего врага, в самом-то деле!

Пока шли юридические процедуры, Вика вела себя тише воды, ниже травы, Олеся Михайловна, простите-извините, ничего мне от вас не надо, кроме вашего супруга, но стоило получить заветный штамп в паспорте, изменилась на сто восемьдесят градусов.

Льстивый голосок сменился чеканным стальным тоном: «Олеся Михайловна, здесь нет вашего мужа. Здесь мой муж, которому вы никто, и чем скорее вы это поймете, тем лучше для вас же». Услышав эту отповедь, Олеся смогла только пробормотать: «Я мать его детей». На что получила: «Его дети уже выросли».

А вчера вот попрошайкой обозвала. От холодной непреклонности перешла к оскорблениям, не иначе как забеременела.

Олеся улыбнулась. Хорошо бы посмотреть на малыша, все-таки не чужой будет. Говорят, на загнивающем Западе люди после развода продолжают спокойно общаться и даже дружат, ходят в гости. Вот бы ей дали понянчить маленького, она так соскучилась по детям! Внуков когда еще дождется, и расти они, скорее всего, будут вдали от нее. А этого младенца она с удовольствием помогла бы растить лицемерке и разлучнице Вике.

Вот надо, надо ее ненавидеть, а не получается! С другой стороны, что толку? Подруги Олеси ненавидели Вику страстно, проклинали на чем свет стоит, а теперь принимают в своих домах как ни в чем не бывало, а про Олесю даже не вспоминают. Не звонят даже, будто она не развелась, а умерла.

Немножко щемит сердце оттого, что дочка не рассорилась с подружкой, но ее тоже понять можно. Машка поступила как умный и взрослый человек, и заставлять ее хлопать дверьми и ставить ультиматумы очень глупо. Так она лишится не только мужа, но и дочери.

С трудом потянув тяжелую дверь, Олеся вошла в вестибюль суда, ежась от неловкости. Она всегда очень робела перед незнакомыми людьми и старалась сделаться как можно незаметнее. Олеся стеснялась себя с тех пор, как впервые пришла в класс хореографии, зная, что другие девочки – настоящие балерины, а она – неуклюжая дура, которую взяли по блату только для того, чтобы исправить ужасную осанку.

* * *

Ирина напрасно волновалась перед встречей с прошлым. Сердце даже не шелохнулось, когда она увидела Чернова в коридоре. Грызло чувство вины, досада за прежние ошибки, за неправильно прожитую молодость, но к Илье Максимовичу это не имело отношения.

За прошедшие годы он мало изменился, разве что виски стали совсем белыми, а вообще остался в точности таким, как Ирина его помнила. Сухопарый, горбоносый, он был все еще интересным мужчиной, несмотря на годы, но Ирина, видимо, повзрослела, и темное дьявольское обаяние больше на нее не действовало.

Спокойно выдержав пристальный взгляд Ильи Максимовича, Ирина набрала воды в банку и вернулась к себе, чтобы спокойно подкрепиться перед процессом.

Заседатель Синяев, симпатичный круглолицый дядечка, умчался в столовую, а его коллега неприкаянно бродила по коридору, прямой спиной, легким шагом и вывернутыми кнаружи носочками выдавая свое балетное прошлое.

Она вообще выглядела потерянной, будто не от мира сего, и, как ни хотелось Ирине побыть одной, пришлось пригласить Олесю Михайловну разделить с ней трапезу.

— Ой, что вы, – начала та отнекиваться, а Ирина, не тратя лишних слов, взяла ее под руку и повела к себе.