Книга Дорога, которой нет, страница 16 – Мария Воронова

— Забавное совпадение… – протянул он после долгой паузы, – напомните мне, как у нас зовется муза литературы?

Ирина приосанилась, радуясь случаю блеснуть своей эрудицией:

— Отдельной нет, но там целый департамент, муза трагедии, муза комедии, муза эпической поэзии…

— Что ж, Ирина Андреевна, по всему выходит, что вы займете в этом департаменте достойное место музы запрещенной литературы, – хмыкнул Макаров, – одного опального писателя пригрели, другого покрываете…

Сердце Ирины екнуло.

— Прямо не знаю, дорогая Ирина Андреевна, что теперь про вас и думать, – продолжал Макаров, смеясь, – кем считать, то ли агентом ЦРУ, то ли прорабом перестройки.

Она сглотнула:

— Вы знаете про Чернова, Федор Константинович? И знаете, что я знаю?

— Ну а как же! Иначе плохой бы я был прокурор. И весь город, кстати, знал бы, если бы я не распорядился оставить человека в покое, потому что вывести этих престарелых аферистов на чистую воду задача была, прямо скажем, не со звездочкой. Правда, коллеги убеждены, что я таким образом из номенклатурной солидарности покрываю убийцу, а не наоборот, ну да ничего. Многое моя репутация выдерживала, выдержала и это.

— Но как вы догадались?

— Как говорил Шерлок Холмс, дело на одну трубку. Я ведь тоже когда-то заканчивал университет, и мне стало интересно, что такое стала наша альма-матер, ведущий вуз страны или замок Синей бороды?

— И как вы поняли, что не второй вариант?

— Как только узнал о странном переезде Чернова. Вам, молодым, еще не понять, насколько с годами привязываешься к своему жилищу, даже не из сентиментальных соображений, а на чисто физиологическом уровне. Тело помнит, где ступенька, где выключатель, где самое удобное место на диване, где тебе свет падает, чтобы лучше побриться… Стариковские такие штучки, вроде мелочи, но с годами они становятся очень важны. По себе знаю.

— Не выдумывайте, Федор Константинович, вы совсем не старик, – поспешно перебила Ирина.

— И тем не менее ощутил это во всей красе, когда в Москву переезжал. Первую пару месяцев в служебной квартире будто в чужих ботинках ходил. Короче, чтобы пожилой человек вдруг без всякой необходимости переехал, да не просто так, а в жилище других людей, где все чужое… В общем, явно это «ж-ж-ж», как говорил Винни Пух, было неспроста. Вызвал я его к себе под предлогом узнать, не обидели ли его наши доблестные органы, да и расколол. Крепкий он, конечно, орешек оказался, но и я не лыком шит.

— И не выдали?

— А зачем? Авантюра у них была, конечно, идиотская, но на тот момент я как раз пребывал под впечатлением суда над Тарнавским и другого способа избежать колонии для них не видел. Там ведь была не просто статья в эмигрантской стенгазете на общественных началах, как у Тимура, а полноценный бизнес с огромными тиражами и международным признанием. Боюсь, если бы все тогда вскрылось, Союз писателей бедняжку на части бы разорвал еще до того, как мы дело завели.

Ирина засмеялась.

— Кстати, – сказал Макаров с тонкой улыбкой, – вы произвели на Черновых очень хорошее впечатление и, кажется, стали прообразом героини очередного увлекательного романа.

— Жаль только, что не получится про себя почитать…

— О, не волнуйтесь об этом. Времена изменились, и я думаю, что очень скоро весь самиздат и тамиздат будет спокойно печататься у нас на родине. Ну а если вдруг нет, то на правах старого приятеля возьму для вас рукопись на пару деньков.