Книга Уютная душа, страница 99 – Мария Воронова

«Почему так? — недоумевала она. — Пока я жила с человеком, который постоянно требовал от меня сбросить вес, я никак не могла этого сделать. Хотя он прямым текстом говорил, что я противна ему вместе со своими лишними килограммами, и пугал меня разводом, если не похудею. Я ужасно боялась развода, сидела на всех известных науке диетах, но ничего не получалось. Мои килограммы оставались при мне.

А теперь я и не старалась похудеть, но мои килограммы убежали, не прощаясь… Почему так? Из-за того, что я не жду каждую минуту наказаний и нотаций и, возвращаясь домой, не нервничаю в предвкушении разноса? Глупо было бы думать, что я ничего не переняла от Бориса за годы совместной жизни. Надеюсь, я не стала такой, как он, но все эти годы я боялась, что он уйдет, и поэтому вела себя не так, как мне хотелось, а так, как было угодно ему. По сути, я постоянно притворялась. Теперь наконец я могу быть самой собой.

Я терпела десять лет, и ведь терпела бы еще столько же, если бы не Миллер. Да, он живет с женщиной и готовится стать отцом, но я нравилась ему, это совершенно точно. А для банальной интрижки он меня слишком уважал. Да, это так, — обрывала она свой внутренний голос, нашептывающий, что Дмитрию Дмитриевичу никогда не было до нее никакого дела, — он меня уважал, и я нравилась ему как женщина. Именно благодаря ему, его тактичному и благородному поведению я ощутила, что могу быть привлекательна и желанна».

И она перебирала в памяти все встречи с ним, каждую минуту, проведенную вместе…

— Чуть не забыла. Ваша почта.

Зная привычку Розенберга читать за едой, Таня положила перед ним стопку корреспонденции.

После развода с Борисом к обязанностям санитарки она добровольно присоединила еще и функции личной няньки Якова Михайловича. За работу клиники у него отвечали бухгалтерша и администратор, пожилые жуткие тетки, которых Таня про себя именовала Сцилла и Харибда. Они профессионально вели документацию, обеспечивали порядок и бесперебойную работу персонала, но обихаживание персоны Розенберга оставалось за рамками их трудовых интересов.

Длинноногой секретарши Яков Михайлович не держал. Главным образом потому, что ему некуда было ее посадить — амбулаторный прием он вел в своем филиале, где выполнялись процедуры, не требующие стационарного лечения, так что кабинета, как такового, у него в клинике не было. Его письменный стол с компьютером располагался в административном отсеке, «между Сциллой и Харибдой», но Розенбергу больше нравилось тусоваться в оперблоке.

Вот Таня и принялась заботиться о нем. Она не чувствовала, что как-то ущемляет собственное достоинство, обеспечивая Розенберга едой или заказывая ему билеты на самолет. Во-первых, он был ей по-человечески симпатичен, а главное, следовало заполнить вакуум, образовавшийся после расставания с Борисом. Многолетнюю привычку ухаживать за другим человеком просто так не выкинешь. Заботиться только о себе — что может быть страшнее? И Таня внимательно следила, чтобы у шефа всегда был запас кофе любимой марки, табака и чего-нибудь вкусненького для бутербродов. Первые два месяца она делала это бескорыстно, но на третий Розенберг, без единого намека с ее стороны, прибавил ей жалованье.

Яков Михайлович углубился в бумаги, и Таня, поставив перед ним вторую чашку, пошла к двери — нужно же дать человеку отдохнуть, лучше она подкараулит его по дороге домой и тогда изложит свою просьбу. Но Розенберг заметил ее движение и, не отрываясь от рекламного буклета, пробормотал: