Книга Уютная душа, страница 60 – Мария Воронова

Больше он не танцевал. Поприсутствовал еще часик для приличия, выпил с Чесноковым вина, поздравил Криворучко и ушел.

«Прощальный танец», — крутилось в голове.

Он убеждал себя, что ничего не изменилось, что он по-прежнему будет видеть Таню каждый день, но все его мысли были пронизаны тяжелым предчувствием скорой разлуки.

Что-то должно было случиться, страшное, мрачное. Он удивлялся собственному истерическому настроению, но ничего не мог с собой поделать.

В надежде немного успокоиться он поехал в Петергоф к Розенбергу.

Яша «работал дома», то есть валялся на диване в гостиной и разговаривал по телефону. Несмотря на послеобеденное время, он был в махровом халате, из-под которого торчали крепкие ноги с рельефными треугольниками икр, закинутые на спинку дивана.

— Значит, завтра у нас что? — спросил он у телефонного собеседника.

«Завтра воскресенье, — подумал Миллер. — Но у частного бизнеса, конечно, свои законы».

— Ага, мумия, шарпей, Вий и руль… Нормальненько. И все ко мне? Заплатили?

Миллер как-то сразу понял, что согласовывается план операций на завтра.

— Шарпей — двойной подбородок, руль, как я понимаю, пластика носа, а мумия и Вий что такое? — поинтересовался он, когда Яша отсоединился и запихнул телефонную трубку в кучу диванных подушек.

— Мумия — повторная подтяжка. А если третий раз, называется «барабан». А Вий — очень просто, нависающие веки подрезать.

— Ясно. — Миллер поудобнее устроился в кресле. — У нас такой богатой терминологии нет. Все нейрохирургические операции на языке общих хирургов называются «чердак подлатать». Слушай, а увеличение груди у вас под каким кодовым наименованием проходит? Вымя или буфера?

— Ни под каким. Конечно, курица не птица, женщина не человек, стоматолог не врач, но я не настолько не врач, чтобы делать операции, угрожающие здоровью. Пластика после мастэктомии^[8] — единственное вмешательство на молочной железе, которое мы делаем. Вообще, конечно, никакие наши операции здоровья не прибавляют, иногда я даже чувствую себя нарушителем клятвы Гиппократа… Но если есть спрос, должно быть и предложение. Даже если я сейчас зарою скальпель в землю, количество дур, желающих улучшить внешность хирургическим путем, не уменьшится.

Розенберг тяжело вздохнул и заворочался на шикарном кожаном диване. Миллер неодобрительно покачал головой:

— Как ты о своих пациентках недружелюбно. Мумия, дуры… Если бы не они, на какие шиши ты бы купил такой диван?

— Я, знаешь ли, никому свои услуги не навязываю. А очередь такая, что и по воскресеньям приходится работать. Я хорошо оперирую, и тебе это известно. Но я не могу уважать людей, придающих своему телу слишком большое значение. Господи, да разве лишняя морщинка может помешать мужчине и женщине любить друг друга?! Вот моя Ольга Алексеевна, — Розенберг тепло улыбнулся, — выглядела на все свои годы, и что? Да ничего! Мы прекрасно жили.

«Ольга Алексеевна была такая страшненькая, — подумал Миллер, — что в ее случае пара морщинок действительно не могла сильно повредить».

— Самой удачливой в личной жизни женщиной, которую я знал, была моя тетя Галя, — продолжал Яша, раскуривая трубку. — А выглядела она так, что не приведи Господи. Голова как котел, подбородок лежит на огромном бюсте, ноги как у таксы. Она ходила в прямых сарафанах, и по очертаниям ее фигура была абсолютно не похожа на обычную человеческую. Я маленький был, когда она к нам приезжала, все смотрел на нее и удивлялся: как же она там под сарафаном устроена?.. Так вот, она была счастливо замужем, потом муж умер, лет сорок ей было, и через год она снова вышла замуж.