Книга Уютная душа, страница 33 – Мария Воронова

Валериан Павлович сидел за письменным столом и крутил в руках шариковую ручку.

— А, Дим, заходи, — сказал он тусклым голосом.

Миллер испугался по-настоящему. Неужели Криворучко ходил к врачу и узнал о своем смертельном заболевании? Впрочем, это предположение было маловероятным. У Валериана Павловича не было медицинской карты, анализы во время диспансеризации за него сдавал Миллер, а штамп о флюорографии ему ставили по блату.

Дмитрий Дмитриевич взял себя в руки, чтобы своей тревогой еще больше не расстроить старого профессора, сел напротив него и попросил рассказать все как есть.

Криворучко вытащил сигареты, долго прикуривал. Тянул время, одним словом.

— Не томите уже! — От страха Миллер забыл о субординации.

— Короче, ты не будешь заведовать кафедрой!

— И все? Ну слава Богу, а я-то думал, вы заболели!

— Святая ты душа, Дима, — усмехнулся Криворучко. — Ты вообще понял, что я сказал?

— Да. Что мое заведование кафедрой отменяется.

— Хочешь знать почему? — Трагически-безысходный тон Валериана Павловича потихоньку сменялся оптимистично-ехидным. Видимо, спокойная реакция Миллера подбодрила его. — Наверху решили, что ты слишком молод для этой должности. Все-таки у нас старейшая кафедра нейрохирургии в стране.

— Я и сам так думаю.

— Не скромничай. К тому же, даже будучи грудным младенцем, ты все равно был бы лучше нашего нового заведующего. Угадай, кого нам назначают?

— Максимова, — угадал Миллер и пожалел об этом. Лишил старика эффектной реплики.

— Ты знал?

— Нет. Догадался.

Криворучко посмотрел на часы.

— Девять утра. Рановато, конечно… Давай хоть кофе попьем.

Он позвонил, мгновенно явилась сестра, молча подала завтрак и удалилась.

— Дима, ты на меня зла не держишь? Думаешь, наверное, что я мог тебя отстоять, но не захотел связываться?

— Ни в коем случае. Вы же не связаны с мафией, не вхожи в комитет. Как это ни обидно для вас, но вы мало что решаете.

— Нет, это просто вандализм! Если бы хоть у одного человека в нашем ГУЗЛе были какие-то иллюзии насчет этой гниды. Максимова то есть. Так нет, все уважающие себя люди плюются при одном упоминании его имени, а вот поди ж ты… У нас же как? Если человек показывает себя полным нулем в науке, бездарным педагогом и безруким хирургом, мы автоматически начинаем считать, что Бог за это наделил его недюжинным талантом администратора. Но после того как Максимов выгрыз себе должность главного нейрохирурга, у сильных мира сего развеялись даже эти иллюзии. Надо думать, что мы будем делать. Можно было бы возмутиться, но, к сожалению, народ не пойдет за тебя грудью на баррикады. Господи, за что мне наказание такое — передавать кафедру на поругание этому… — Профессор вскочил из-за стола и сделал несколько успокаивающих кругов по кабинету. — Лживый, злобный тип, ненавидящий всех людей…

— Но я ведь тоже мизантроп.

Криворучко притормозил. Задумался:

— Тебе просто нравится думать, что ты всех ненавидишь, а он ненавидит на самом деле. Или нет, не так. Ты не любишь человечество в целом, но готов протянуть руку помощи каждому в отдельности. А Максимов людей как бы любит, но руки им никогда не протягивает. Не перебивай, мне только психоанализа твоей персоны не хватает для полного счастья… Но весь сонм максимовских недостатков меркнет перед одним — он молодой! Если бы из него песок сыпался, я бы слова не сказал. За два-три года невозможно развалить работу, если она налажена так, как у нас. Но он будет руководить лет двадцать, если не совершит уголовное преступление или не помрет раньше положенного срока. И устроит из кафедры настоящее болото.