Книга Утопающий во лжи 17, страница 120 – Лев Жуковский

— При том вам скорее нужно думать не о том, сколько подобных ударов я смогу нанести или тем более пережить, — продолжил я, — а о том, сколько выдержит ваш мир и его ядро. С каждым таким ударом барьер вокруг мира Тесэр ослабевает и вытягивает силу из мирового ядра. И в итоге ваша свобода обернётся лишь скорой гибелью. Именно тем, чего вы так стремились избежать все эти тысячи лет обреченного забвения.

Это была правда. Не вся. Но достаточно правды, чтобы она звучала убедительнее лжи. Барьер действительно поблёк. Мир действительно пострадал. Мировое ядро действительно не могло бесконечно выдерживать подобные вмешательства. Даже если следующий удар не уничтожит мир Тесэр окончательно, он приблизит конец. А нежить, тысячелетиями мечтающая о свободе, не могла не испугаться мысли, что дверь откроется лишь затем, чтобы выпустить их в момент гибели мира.

Свобода на краю могилы, плохая сделка. Даже для мёртвых. Впрочем, я не забывал и о том, что мой запас энергии Силы души абсолютно пуст, но и это казалось не столь важным, ведь так часто беспокоить хозяина самого нижнего стихиального плана холода было как минимум не умным поступком.

— Ты не можешь быть Лордом Афетом… —попытался возразить ещё один из королей скелетов.

Я прервал и его.

— Архтрук Ишраил так и сказал,— раздражённо произнёс я.— Слово в слово. И где он теперь?

Вопрос повис в воздухе. Над кратером. В облаках пепла. Над магмой, которую всё ещё душил первородный холод. Над пятью древними королями, которые впервые за долгое время, возможно, ощутили не просто злость или жадность, а настоящую неуверенность.

— Но твоё имя… — начал первый король, тот самый, что приблизился ко мне слишком смело.

Я повернул к нему голову. Медленно.

— А что ты вообще знаешь обо мне⁈ — спросил я.

Сигнал о вторжении армии живых существ поначалу показался мне чем-то обыденным. Не тревогой. Не событием, ради которого стоило бы прерывать глубокое медитативное состояние замедленного восприятия времени.

В нашей мире-темнице подобное случалось прежде. Редко по меркам смертных, но омерзительно часто по меркам тех, кто обречён считать века не эпохами, а пылью на собственных костях. Раз в столетие, иногда чуть чаще, иногда реже, какие-нибудь самоуверенные глупцы пересекали дозволенные границы. Живые, горячие, короткоживущие, наполненные жадностью, страхом и запахом крови, они приходили в мир Тесэр с одной и той же надеждой: собрать очки Системы, урвать ядра нежити, вернуться героями и богачами в свои ничтожные, пока еще свободные миры.

Обычно они умирали. Иногда возвращались. Но даже те, кто уходил, всё равно оставляли здесь что-то своё: тела, души, рассудок, товарищей, молитвы, высохшую кровь на сером песке. Мир Тесэр умел брать плату. Наш мир давно перестал быть живым, но оставался голодным. Даже в дремоте он вбирал в себя чужую беспечность, как могила вбирает давно забытый в этом мире дождь. Так и серый песок собирал жатву новыми жизнями восставшей нежити.

Поэтому сигнал не стоил и толики внимания. Не стоил того, чтобы я выныривал из глубины медитативного покоя, где время текло медленнее пепла, оседающего на дне погребальной чаши. Не стоил того, чтобы вновь смотреть на небо, закованное проклятым куполом. Не стоил того, чтобы вспоминать, что конца этому наказанию не видно.