Книга Утопающий во лжи 17, страница 110 – Лев Жуковский

Тзинч, почувствовав мои потуги, почти злорадствовал. Не словами. Нет.

Его речи оставались всё теми же: величие, служение, радуга миров, бесконечность, власть, освобождение от страха. Но оттенки изменились. В них появился вкус наблюдателя, которому забавно смотреть, как жалкое на его фоне создание пытается выковырять дверь из стены темницы ногтем.

И это мешало понять, на верном ли я пути. Может, он смеялся, потому что мои усилия были бесполезны. А может, потому что я приближался к чему-то, но слишком медленно, чтобы это имело значение.

В плане познания тончайшего воздействия на связи моей души с внешними хранилищами я продвинулся заметно. Но с доменом связаться никак не удавалось. Даже учитывая, что моё Чрево миров древа реальности было привязано к его основному алтарю.

Но оказалось, что я всего лишь пробивал туда прокол в пространстве, схожий с аналогичным проникновением в другие планы Бездны. Разница была в том, что попасть в домен мог только я. Для всех остальных эти координаты оказались бы пусты. Крошечное по меркам Бездны пространство попросту не откликнулось бы на такой призыв и жертву.

Я не был Богом. Ни настоящим, ни ложным. А домен до сих пор не был живым в полной мере. В нём не находилась моя истинная часть души. Не было той полноценной божественной опоры, через которую можно было бы вытянуть себя домой даже из подобного хаоса. Это понимание стоило мне более трёх лет размышлений и сложных, кропотливых экспериментов.

Трёх лет. Если мой внутренний счётчик всё ещё имел хоть какой-то смысл.

Однако, попытка переместиться в домен оказалась провальной. Но провал дал мне больше, чем можно было представить. Потому что схожий подход, построение не Системой, а мной лично тонких связей с пространством горнила истинного света и попыткой связаться с доменом, позволил нащупать другое направление. Не наружу из этого хаоса. Не к домену. К моему родному телу. К той ипостаси, что находилась в стазисе.

Я не мог просто поменяться с ней местами. Это убило бы меня. Разорвало бы связи, оставило бы тело демонического Бога в пасти Бездны, а родную форму, с неполным, повреждённым, возможно, уже безумным сознанием, не говоря о в тот же миг растворившемся физическом теле. Впрочем, выдержала бы призрачная проекция Арзула хотя бы миг в этом хаосе, даже учитывая нахождение в области защиты крыльев изменчивости, я сказать бы не смог.

Нет. Нужно было выстроить тончайшие связи иначе. Направить туда один из потоков разума. Не перенести душу. Не открыть проход. А лишь протянуть мысль. И сохранить в изменённом состоянии стазиса возможность мыслить.

Не скажу, что это было просто. Количество попыток исчислялось десятками тысяч.

Каждая неудача была похожа на удар тонкой иглой в собственное сознание. Связь то рвалась, то петляла, то возвращалась ко мне искажённой, то почти касалась цели, но не могла закрепиться. Иногда казалось, что стазис не пускает мысль, потому что сама его природа отсекает изменение. Иногда, что Бездна и хаос вокруг намеренно запутывает путь. Иногда, что Тзинч, не нарушая правил напрямую, лишь дышит на нить, чтобы она отклонилась от своей изначальной цели.

Но его голос изменился. Тональность стала иной. И это придавало мне сил.

В хаосе безнадёжности, где, наверное, только самому Тзинчу и, возможно, проклятому Тхалу было бы самое место, любое раздражение хищника значило больше, чем собственная надежда. Если он недоволен, значит, я делаю что-то не совсем бесполезное.