Книга Варяг III, страница 12 – Иван Ладыгин

Она была измотана до предела, испачкана. Ее неземная красота была опалена огнем и горем. Но для меня она была самой прекрасной женщиной, которую я когда-либо видел в обеих своих жизнях.

— Все кончено, самая страшная часть, — прошептал я ей в волосы, целуя макушку. — Позади. Мы выстояли.

— До сих пор не могу поверить… — она отстранилась. В ее сапфировых глазах стояли слезы. — Что ты вернулся ко мне. Я думала… я видела, как ты падаешь с того утеса…

— Меня не так-то просто убить, — я попытался улыбнуться, но получилась лишь усталая, кривая гримаса. Я наклонился и поцеловал ее. Сначала мягко, почти нежно. Затем с большей страстью, вкладывая в этот поцелуй все, что не мог выразить словами — страх потери, радость возвращения, надежду на будущее, обещание быть рядом. Она ответила мне с тем же пылом.

— Я больше никуда тебя не отпущу, — сказала она, прижимаясь лицом к моей груди. — Никогда и никуда.

— Ты ж, мое солнце… — я гладил ее по волосам, по спине, чувствуя, как дрожит ее тело. — Все, что я делаю, я делаю ради того, чтобы у нас было «завтра».

Мы замолчали. Солнце начало медленно подниматься из-за пепелищ, окрашивая небо в сумасшедшие, пронзительные тона: багровые, как кровь, золотые, как Вальхалла, и синие, как ее глаза…

* * *

Он лениво, с чувством собственного достоинства развалился на массивном дубовом троне. В Альфборгском пиршественном зале стоял сдержанный, но довольный гул. Шум пира. Запах жареной свинины, свежего хлеба и крепкого меда щекотал ноздри.

Торгнир позволил себе расслабиться, откинувшись на спинку. Небольшое празднество для ключевых хёвдингов и верных дружинников было необходимо. Нужно было смазывать лояльность, подогревать амбиции и напоминать, кто здесь источник милостей и даров.

К нему приблизилась молодая рабыня. У нее были большие, как у испуганной лани, глаза. Она поднесла ему массивный серебряный кубок. Торгнир принял чару, но его сальный взгляд задержался на девушке: скользнул по гибкому стану, оценивающе остановился на длинной беззащитной шее, на родинке у правой ключицы.

Пожалуй, ночь он проведет именно с ней. Нужно же как-то снимать давящее бремя власти. Мысль о том, чтобы сломать эту хрупкую волю и согреть ею свою холодную постель — была сладкой и неотступной.

В этот момент один из его хускарлов наклонился к его уху, нарушив сладостные планы.

— Ярл… ваш отец… — прошептал он. — Ему стало значительно лучше. Слишком хорошо. Сегодня днем, когда меняли стражу, он попытался бежать. Уговорил двух молодых стражников, сулил им золото, земли и милость Лейфа, если те помогут ему добраться до Буяна.

Торгнир поморщился, словно от внезапной боли под ложечкой.

— И что? — спросил он тихо, чтобы не слышали сидящие рядом подвыпившие хёвдинги.

— Один из наших парней, новый, с горячим нравом… он не стал церемониться. Сильно ударил старого ярла. В лицо. Сломан нос, я думаю. Зубов, наверное, лишился. Сейчас оба стражника в яме, а старик под замком, под усиленной охраной. Ведет себя тихо. Смотрит в стену.

Торгнир медленно поставил кубок на резной подлокотник трона. Гнев подступил к горлу, требуя выхода. Но он сдержал его. Вдавил обратно, вглубь, превратив в ледяную глыбу.

— После пира, — сквозь стиснутые зубы произнес он, — приведи ко мне этого ретивого стражника. Я поговорю с ним лично. Объясню, чем чревата излишняя… самодеятельность. Мой отец — не обычный пленник. С ним нужно обращаться… бережно. Он все еще ярл Альфборга по крови. И мой отец!