Книга Варяг III, страница 101 – Иван Ладыгин

— Ясно… Что ж, составлю вам компанию. Я и сам собирался с ним встретиться… Так что нам по пути…

Лейф откинул голову назад, прислонившись к шершавой коре. Глаза его были закрыты. Он слушал шум прибоя внизу, крики чаек, стон ветра в соснах и деловой гомон альфборгцев, которые хоронили своих мертвецов и готовились к новому походу.

Война продолжалась.

Но он был жив. А значит — всё ещё могло перевернуться в его пользу…

Сегодня ветер казался мне предателем.

Вместо привычных запахов моря и хвойной свежести, он приносил с собой мертвую тишину. Такую, что ложится на землю перед мором или грозой.

Я стоял на восточной стене Буянборга, вцепившись ладонями в шершавые бревна. Под пальцами чувствовалась влага утренней росы и мягкость отсыревшего дерева…

— Слышишь? — хрипло спросил Эйвинд, стоявший в полушаге позади.

Я кивнул, не отрывая взгляда от черно-желтой прорези леса. В чаще, где вчера еще кричали сойки и стучал дятел, теперь царила эта проклятая тишина.

— Птицы замолчали еще на рассвете, — добавил он, и я услышал, как друг сделал большой глоток из бурдюка. — Даже вороны улетели. Кто-то там топает… Кто-то очень большой…

Предрассветный мрак отступал, освобождая место безрадостному свету. Небо было низким и свинцовым, — будто я смотрел на крышку котла, а не вверх… Воздух мелкими трассерами прошивали капли дождя. Из-за этого он казался тяжелее и гуще. Даже дым от ночных костров не поднимался в небо — пелена мороси быстро припечатывала его к земле.

Я на секунду закрыл глаза. Вспомнил запах аудитории колледжа, мерцание ламп, гул кондиционера и суету мегаполиса… Сейчас пластиковый мир выглядел не таким уж и паршивым… Как правило, смерть в нём приходила тихо, под шипение капельницы. Как я тогда мог мечтать об этом? О «настоящем»? О «железном и суровом мире чести»?

Ведь теперь эта реальность смердела кровью не хуже лавки мясника…

— Вон, — прошептал Эйвинд. — Посмотри!

Я открыл глаза.

На опушке шевельнулась какая-то тень. Потом — еще одна. И еще. Из чащи без единого звука, без звона железа и бряцания кольчуг, начали вытекать люди. Медленно и неумолимо, как черная смола — из дырявой бочки.

Щиты, тускло блестевшие в первых лучах солнца, были выкрашены в зеленые цвета Альфборга. Копья стояли ровным лесом, наконечники смотрели в небо единой зубастой пастью… Они шли ровным и неспешным строем.

Странное дело, но я не видел хромых. Не было повозок с ранеными. Не было пустых мест в рядах. Ни следов паники, ни окровавленных повязок, ни усталой, спотыкающейся поступи…

Наши ловушки не сработали. Но почему?

Холодная пустота заползла мне под ребра и сжала горло. Я невольно сглотнул.

— Какие-то они все свеженькие… — недовольно проворчал Эйвинд. — Они как-то смогли пройти сквозь все препятствия…

Где Торгильс и остальные парни? Где его засады, где следы от его болезненных «укусов», которые должны были обескровить врага еще в чаще? Где хаос, который должен был встретить Торгнира? Неужели они все… погибли?

Ответ набатом кричал из ровных рядов противника. Их было очень много… Около двух с половиной тысяч, что по местным меркам приравнивалось к огромной армии… И эта армия прошла через лес, будто прогуливалась по собственному тракту…

На поле они разворачивались в осадный порядок — методично, без суеты, словно выполняли давно отточенное упражнение. Они не орали и не били мечами в щиты, не пели боевых песен. Их тишина была страшнее любого клича. Она давила на уши, на разум, высасывала мужество, как пиявка — кровь.