Книга Варяг II, страница 96 – Иван Ладыгин

Прошло пять дней. Пять дней каторжного, изматывающего труда. И Буянборг был неузнаваем. Из мирного, шумного торгового поселения он превратился в грозную, ощетинившуюся крепость. Усталость валила с ног, в мышцах гудела ноющая боль, но в глазах людей, помимо изнеможения, читалась твердая, ясная надежда. Они видели, что готовятся не просто умереть славной смертью в бою, а победить. И это знание творило чудеса…

Под вечер мы с Эйвиндом и Лейфом, как выжатые лимоны, сидели на широком, просмоленном крыльце дома Бьёрна. Кости ныли, спина гудела, но на душе было легко и спокойно — почти мирно… Мы сделали все, что было в человеческих силах. Дальше дело оставалось за волей богов и яростью стали.

Астрид вышла из дома с большим глиняным кувшином, из которого тянуло холодом и душистым медом. Она разлила напиток по нашим кубкам, и ее пальцы на мгновение дотронулись до моей руки — будто бабочка мягко коснулась крылышком. Девушка игриво подмигнула мне, и в ее глазах плескалось веселое понимающее озорство. После той ночной беседы с Бьёрном я нашел способ, через верную служанку Ингвильд, передать ей суть нашего молчаливого договора. Она поверила. Не Бьёрну, а мне. Мы условились прилюдно держаться как малознакомые люди, но по ночам, когда город затихал, я часто стоял в тени под ее резным окошком, и мы шептались о будущем, о звездах, медленно плывущих в черном небе, о нашей жизни, о любви, которая сильнее всех преград. Эти тихие, украденные у судьбы минуты были тем чистым родником, что давал силы идти дальше.

— Спасибо, госпожа, — формально, слегка склонив голову, кивнул я, принимая кубок.

— Не за что, скальд Рюрик, — так же официально, но с легким, едва уловимым подтекстом ответила она, и в уголках ее губ заплясали улыбчивые ямочки.

Из дома, тяжело ступая, вышел Бьёрн. Астрид подала кубок и ему. Он с облегчением опустился на лавку рядом с нами, с наслаждением сделал большой глоток и взглянул на поселение, раскинувшееся внизу в ослепительных золотых и багряных тонах умирающей осени.

— Красиво! — верно подметил он. В голосе конунга прозвучала непривычная тоска. — Нельзя допустить, чтобы такую красоту разрушили огнем и железом.

— Никто и не собирается ее рушить, конунг, — буркнул Лейф, сжимая свой кубок. — Мы ее защитим.

Мы сидели молча, наслаждаясь редкой минутой покоя, слушая, как ветер играет в листве и срывает с кленов последние, багряные листья. Но тут мой взгляд уловил едва заметное движение на дальнем тракте, том самом, что вел из глухих лесов прямо к владениям Сигурда.

— Пыль. — коротко бросил я, указывая пальцем в ту сторону.

Все, как по команде, повернули головы. Вдали, по извилистой дороге, медленно, но неуклонно двигалась к городу темная, плотная масса. Приглядевшись, я различил знакомые очертания знамен с гербом Сигурда и тусклый, но массовый блеск шлемов и наконечников копий.

— Полторы-две сотни, не меньше, — оценивающе произнес Эйвинд, заслонившись ладонью от заходящего солнца. — Вся его дружина в сборе. Идет не с визитом вежливости, а с демонстрацией силы.

— Вряд ли. — возразил Бьёрн. — Он собрал всех, кого смог, только потому, что я попросил его об этом.

Мы молча наблюдали, как отряд, не сбавляя шага, приближается к деревянным стенам. Вскоре мы услышали мерный, гулкий топот сотен ног по бревенчатой мостовой и увидели, как Сигурд в своих парадных, но не скрывающих мощи доспехах, в сопровождении десятка своих самых свирепых хускарлов, останавливается прямо перед двором Бьёрна.