Книга Варяг II, страница 92 – Иван Ладыгин

Все эти месяцы унижений, борьбы, крови, потерь — все это было для нее. Для этого мига, для этого права стоять рядом с ней. И сейчас это право у меня отнимали силой, прикрываясь грязной политикой.

Я встал, и скамья с грохотом отъехала назад, опрокинувшись на пол.

— Стойте, — сказал я, и в моем голосе зазвенела та самая сталь, что была в голосе Бьёрна.

Дружинники замедлили шаг. Они плотоядно и насмешливо ухмылялись, глядя на меня. Они были на голову выше, вдвое шире в плечах, закаленные в десятках боев. Я был для них выскочкой, ученым трэллом, возомнившим о себе невесть что.

— Не мешай им исполнять приказ, Рюрик, — предупредил Бьёрн, и в его тоне прозвучала опасная нотка. — Не усугубляй.

Но я уже не слушал. Моя рука сама потянулась к рукояти клинка. Лезвие с низким, шелестящим звуком вышло из ножен и холодно, смертельно блеснуло в отсветах огня. В зале ахнули, кто-то вскрикнул. Женщины отшатнулись.

— Тронешь ее — и умрешь, — тихо, но абсолютно четко произнес я, глядя в глаза ближайшему дружиннику.

Эйвинд, не говоря ни слова, без тени сомнения встал рядом со мной и обнажил свой боевой топор. Его простое и улыбчивое лицо вмиг сменилось маской хладнокровного воина.

Бьёрн медленно поднялся из своего кресла. Подлокотники заскрипели. Он был огромен, как гора. Его тень накрыла меня с головой, а запах кожи, пота и власти ударил в ноздри.

— Опусти клинок, Рюрик, — пророкотал он. — Сейчас же. Ты, видно, перебрал с медом. От усталости и пережитых битв голова пошла кругом. Я это понимаю. Поэтому прощаю тебя… Прощаю эту глупость. Но только один раз.

Я заглянул ему в глаза, но не обнаружил там ярости или возмущения. В них призраком пряталась почти отцовская мольба, мол: «Не дури, парень. Не ломай все из-за гордости. Не рушь хрупкое равновесие. Ты мне еще нужен. Ты нам всем нужен!»

Сердце упало бездну. Я понимал цену этого спектакля, этой публичной порки. Но это знание не делало боль в груди менее острой, не гасило унижение. Мой верный меч сейчас казался мне невероятно тяжелым, словно был выкован из свинца. Секунда растянулась в целую вечность. Затем я, спрятав свою ярость поглубже, с силой воткнул клинок в стол. Лезвие с глухим стуком вошло в твердое дерево и задрожало…

Астрид взглянула на меня. Ее глаза блестели в отсветах факелов, но на губах играла грустная и невероятно нежная улыбка.

— Все хорошо, Рюрик, — прошептала она. — Все будет хорошо. Я верю в это.

Я хотел сказать ей что-нибудь обнадеживающее, что-нибудь ласковое… Но не успел.

Гордо вскинув подбородок, девушка повернулась и пошла к выходу, опережая дружинников. Ее рыжая коса, как знамя, мелькнула в дверном проеме и исчезла.

Пир был безнадежно испорчен. Во всяком случае — для меня.

Когда последние гости разошлись по домам, ко мне приблизился один из старших хускарлов Бьёрна, тот самый, что отводил Астрид в ее импровизированный острог.

— Конунг зовет тебя.

Я молча кивнул, чувствуя пустоту и выгорание. Я последовал за ним по темным коридорам ярлова дома. Мы вошли в небольшую, но основательную горницу, служившую Бьёрну и кабинетом, и спальней, и последним убежищем. Он сидел за массивным столом, на котором была расстелена карта острова. Плотная дубовая дверь закрылась за мной с глухим стуком.

Бьёрн указал грубым жестом на стул напротив. Я сел, чувствуя, как хмель растекается по жилам. Конунг, по-видимому, решил начать с того, что давно бередило его душу. Он тяжело вздохнул: