Книга Варяг I, страница 91 – Иван Ладыгин

Потом я нарисовал рядом другое: колесо с лопатками.

— А это ставится на ручье. Вода бежит, ударяет в лопатки, крутит колесо. К колесу можно приделать ось, а на ось — вот этот самый жернов. Он будет молоть зерно сам. Без твоих рук, без твоей спины. Пока ты спишь или рубишь лес — оно мелет.

Эйвинд отложил тетиву и придвинулся поближе, вглядываясь в странные знаки на земле. Скепсис в его глазах боролся с жадным любопытством.

— Само? Без рук? — он покачал головой. — Колдовство. Чистой воды колдовство. Если это и правда сработает… — он посмотрел на меня оценивающе, — ты будешь богаче Бьёрна. Все окрестные бонды будут тебе серебро носить, чтобы и у них такое поставить. Или… — его лицо стало серьезным, — или тебя убьют как колдуна, нарушающего волю богов. Одно из двух. Будь осторожнее со своими «знаниями», Рюрик…

Гонец прибыл на третий день. И это был не какой-то там мальчишка, а сам Асгейр. Исполнял долг чести — решил проведать. Его рыжая борода казалась еще ярче на фоне серого неба.

Мы как раз пытались выравнивать венцы для нового сруба. Асгейр слез с коня, окинул взглядом нашу жалкую стройплощадку, но ничего не сказал. Протянул мне кожаный бурдюк.

— Эль. От Бьёрна. Говорит, чтобы силы не терял.

Я кивнул в благодарность, отхлебнул. Кисловатый, плотный, но после работы — как нектар.

— Бьёрн хвалит тебя, — продолжил Асгейр, привязывая коня к столбу. — Говорит, умная голова нашлась. Но… — он сделал многозначительную паузу, — Сигурд пишет ему другие вести. Что ты больше копаешься в земле и с рабами нянчишься, нежели хозяйство налаживаешь. Что из тебя бонд — как из козла — молока. Будь осторожен, новоиспеченный. У Сигурда здесь уши и глаза. И причем длинные. Не нравишься ты ему…

Потом он развязал поясную сумку и достал оттуда маленький, тщательно завязанный узелок из ткани.

— А это. От девицы с Буяна. Передала через самого ярла!

Я взял узелок. Сердце подпрыгнуло к кадыку. Развернул. Внутри лежал простой, потемневший от времени бронзовый амулет. Он был теплым, словно его только что сняли с шеи. Ткань с платья Астрид пахла можжевельником, брусникой и ванилью с древесными нотками. Я поднял этот причудливый платок к носу и глубоко вдохнул.

Запах женщины, что любит и ждет…

У меня закружилась голова.

Я сжал амулет в кулаке. Он впивался острыми краями в ладонь, напоминая о том, ради чего все это. О долге. О будущем. О доме. Предупреждение Асгейра отравляло надежду, как испорченный мед, но ее подарок, ее вера были сильнее. Они были моим талисманом, моим якорем в этом суровом море.

Настал тот день, когда нужно было вспахать полосу для первого пробного засева. Мы с Эйвиндом кое-как починили старую, разболтанную соху. Впряглись в нее вдвоем. Юноша-раб вел в поводу нашу единственную тощую кобылу, за которую мне пришлось вывалить часть своих трофеев. Она упиралась, фыркала, не желая идти вперед.

Я уперся плечами в грубо оструганное древко. Земля передо мной была плотной, упругой, живой, полной переплетенных корешков и камней. Соха со скрежетом вгрызалась в нее, с трудом выворачивая пласты черной, влажной, дышащей прелью и жизнью почвы. Каждый шаг давался с боем. Мышцы спины горели огнем, руки немели от напряжения, пот ручьем заливал глаза, смешиваясь с пылью.

Но это был акт творения. Я проводил первую черту. Между дикостью и порядком. Между хаосом и волей человека. Между голодной смертью и жизнью. Это и была настоящая, самая главная война. Война с природой, с бесплодием, с самим собой. И я должен был ее выиграть.