Книга Варяг I, страница 68 – Иван Ладыгин

Рядом со мной крутился тощий пацан. Он старательно делал важный вид и судорожно сжимал древко копья. Но в глазах нет-нет, а проскальзывало легкое волнение. Бьёрн прислал его не столько для защиты, сколько для напоминания: всё, что у меня есть, — пока лишь на временном хранении.

Я откинул мокрую от росы ткань, и передо мной раскинулась материализованная жизнь воина. Статус Храни, его гордость и его грехи. Теперь это был мой военный бюджет и фонд развития. В руках я сжимал восковую дощечку и стило — инструменты, столь же чуждые здесь, как и я сам. Но я начал записывать. Систематизировать. Это успокаивало, возвращало мне иллюзию контроля.

Затем я взял в руки топор. Этакий бородовидный крепыш. Рукоять была выполнена из ясеня, отполированного до гладкости. У обуха он был окован бронзовой лентой против перерубания. У самого обуха пестрело клеймо мастера: стилизованная птица, ворон или ястреб. Имя кузнеца всегда являлось гарантией качества. Я положил его рядом, ощутив приятную, зловещую тяжесть.

Далее я решил осмотреть копье. Древко было длинным и упругим, из выдержанной сосны. Наконечник оказался не листовидным, а «крылатым». Он был предназначен для таранного удара конного или пешего воина. И у него была одна миссия — пробить кольчугу, застрять в щите или кости, вывести противника из строя одним ударом. Оружие профессионала, знающего свое дело.

Потом я полез в сундук и, к своему восторгу, нашел там скрамасакс. Я вынул его из ножен. Длина клинка оказалась с мой локоть, около пятидесяти сантиметров. Не нож, но еще и не меч. Тяжелый, с одним лезвием и толстым обухом. Рукоять из мореного дуба, украшенная бронзовыми заклепками, образующими подобие волчьих зубов. Ножны — деревянные, обтянутые кожей, с изящной бронзовой оковкой устья и наконечника. Он лежал в руке как продолжение тела. Холодный, готовый к работе. Интересно, откуда такая красота оказалась у Храни?

Мой взгляд упал на шлем. Я поднял его. Он был скроен из нескольких толстых кожаных сегментов, скрепленных продольными полосами. Наносник и нащечники были усилены дополнительными накладками. Внутри покоился стеганый подшлемник из льна. Он был пропитан потом и отвагой предыдущего владельца.

Я поднял наручи. Кожаные, с нашитыми методом клепки продолговатыми железными пластинами. Добротная работа, но примитивная конструкция. Удар сверху мог смять их, покалечив руку.

Затем я поднял гривну. Это был небольшой серебряный прут, толщиной в палец и весом грамм в двести. На нем виднелись насечки, подтверждающие пробу. Банковский слиток темных веков. Не иначе…

Хмыкнув себе под нос, я высыпал горсть монет на ладонь. Восточные дирхемы. Вязь, похожая на арабскую. Они были почти не стерты. Свежие деньги. Храни либо недавно получил их в какой-то крупной сделке, либо просто не успел просадить.

Потом я развязал одну из тугих пачек и рассмотрел соболиные шкурки. Мех высшей ликвидности! Он ценился наравне с серебром на рынках от Бирки до Багдада. В моем мире… Каждая шкурка была выделана идеально, подшерсток оказался густым и шелковистым. Это уже было какое-никакое, но состояние!

На привязи у забора стоял молодой бычок. Породой он напоминал норвежскую красную. Мычал тихо, глупо глядя на меня большими глазами. Рядом стояли две козы, рогатые и бодливые. И всё это — живой капитал.