Книга Варяг I, страница 52 – Иван Ладыгин

Среди дружинников, которых Бьёрн отобрал для этого дела царило разное настроение. Молодые, горячие головы ржали, хвастались будущими подвигами, звенели оружием. Старые, бывалые волки, включая самого Бьёрна и пару его берсерков с пустыми глазами, были молчаливы, угрюмы и напряжены.

Было уже поздно. Факелы у кузницы погасли, люди разошлись по домам и казармам досыпать перед рассветом. Я проверял снаряжение в сенях, как вдруг меня снова позвали к ярлу.

В горнице пахло дымом, мёдом, жареным мясом и влажной шерстью. Бьёрн сидел за своим грубым дубовым столом. Перед ним лежала большая деревянная доска, на которой были процарапаны и выжжены знакомые очертания фьордов, мысов, островков.

— Подойди сюда, скальд, — буркнул он, не поднимая головы. Его палец ткнул в одно из обозначений в центре карты. — Это Буян. Огромный остров. Моя земля. Моя кровь. — Палец пополз вверх, за море — к другому, большему участку суши, помеченному знаком более высокого ранга. — А это… Харальд.

Он выпрямился, откинулся на резной стул. Его глаза, обычно колючие и насмешливые, сейчас горели холодным, ровным огнем. В них читалась принципиальная и непримиримая позиция.

— Он хочет быть не первым среди равных, скальд. Не ярлом среди ярлов. Он хочет быть королём. Единственным. Как эти «вашенские» короли, что ср…тся в золотых палатах, пока народ дохнет с голоду.

Я молча слушал. В голове щёлкали шестерёнки, выстраиваясь в знакомую логическую цепь. Централизация власти. Создание единого государства. Уничтожение старой, племенной, удельной системы. Старое, патриархальное, против нового, жёсткого и имперского. Я видел эту схему десятки раз. В учебниках, на лекциях. Теперь я наблюдал её вживую, в глазах этого северного варвара.

— Он не требует дани, Рюрик. Он не хочет серебра раз в сезон за мир. Он требует покорности. Слепой, безоговорочной. — Бьёрн ударил кулаком по столу. Массивная доска жалобно затрещала, подпрыгнула. — Он посылал своих людей судить МОЙ тинг! Вершить суд на МОЕЙ земле, по СВОИМ законам! Собирать данегельд с МОИХ людей! Он говорит, что только у него, у конунга, может быть большая дружина. Что мы, ярлы, должны распустить свои отряды и приползти к нему на службу. Как рабы!

Он посмотрел на меня, и в его взгляде была не только ярость воина, чьи права попраны. Была глубокая, трагическая обречённость. Трагедия человека, который всеми силами борется против неумолимого течения истории. Против будущего, которое уже наступает ему на пятки.

— Это не война за серебро, скальд. Не за скот и не за рабов. Это война за право быть свободным человеком! За право самому решать свою судьбу. За право говорить «нет» даже конунгу. За то, чтобы мои потомки наследовали МОЮ землю, а не получали её из милостивой руки какого-нибудь королевского прихвостня!

Я всё понял. Бьёрн был последним оплотом старого уклада, вольницы и системы, где каждый сильный мужчина был сам себе хозяином. И это делало его одновременно великим, сильным духом и… чертовски опасным. С такими, как он, не договариваются. Их можно только сломать. Или умереть вместе с ними.

— Я говорю тебе все это, потому что ты должен знать! — рявкнул ярл, явно не довольный моим молчанием. — Потому что вижу в тебе силу и надежду для этого места. Будь со мной до конца! И ты не пожалеешь!