Книга Бремя власти II, страница 45 – Иван Ладыгин

— Понял, — коротко бросил я. — Скоро все решим. Жди весточки.

Песец протянул мне руку. Я ответил ему твердым партнерским рукопожатием.

— Буду ждать тебя, Соломон. Давай, покажем этим уродам, где раки зимуют!

Я кивнул и вышел из Берлоги в холодную питерскую ночь. В кармане лежали документы на базу. За пазухой тряслись деньги и надежда. А в голове светилась карта вражеских владений. Впереди было создание клана и первая криминальная война в этом мире.

«Гнев Солнца» начнет свой путь с наведения порядка в городе. И первой нашей добычей станут не демоны, а обыкновенные люди без чести…

«Говорят, что европейская цивилизация упразднила рабство. Это заблуждение. Оно всё ещё существует, но теперь его тяжесть падает только на женщину, имя его — проституция. Его тяжесть падает на женщину, то есть на грацию, на слабость, на красоту, на материнство. Это позор для мужчины, и при этом величайший позор… »

Виктор Гюго.

Воздух в приемной врезался в легкие, будто густой нажористый бульон. Запахи сплелись в удушливый коктейль… От едкого пота десятков тел, не смытого после последнего выхода, свербило в носу. Сладковато-горький шлейф дешевого табака выжигал сетчатку глаз. И за всем этим буйством прятался звериный дух опасности и первобытной силы.

Я переступил порог, и мир сжался. В ордене пролили густое масло тишины… Именно той, что наступает после взрыва, когда все замирают, оглушенные.

Пятьдесят пар глаз не просто уставились на меня, а вонзились с нетерпением… Пятьдесят фигур, закаленных в «черных бурях демонических прорывов», выстроились не вразнобой, а с почти воинской выправкой, как перед торжественным смотром. Среди этой живой стены были и мои люди.

Вадим Петрович, напоминая высеченный из мрамора монумент мрачности, стоял со скрещенными руками на груди. Его взгляд был тяжел и непроницаем.

Васька Кулак расположился чуть поодаль. Его артефактная рука — сплав стали и зачарованного дерева — слабо подрагивала — это выдавало нетерпение, скрытое под маской спокойствия; искры магии пробегали по швам протеза.

Мухтарыч щурил свои хищные желтые глаза, его ноздри чуть вздрагивали, словно он вынюхивал мои намерения.

Но за ними стояла Орловская. Отдельно. Как отколовшаяся от айсберга льдина. Она прислонилась к потертой стойке регистратора, одна нога чуть согнута, руки в карманах потертых кожаных штанов. Она сделала вид — будто случайно забрела, пока ждала кого-то. Но ее глаза… Ледяные осколки, лишенные всякой теплоты, вонзились в меня исподлобья. Она ни разу не моргнула. То была раненная хищница, которая оценивала добычу у водопоя, прежде чем прыгнуть. Она ждала моего хода.

Послышался скрип половиц… Иван Петрович, живая легенда Ордена, чьи шрамы говорили громче любых речей, шагнул вперед. Его борода серебрилась в свете ламп. В руках он держал трость. Она глухо стукнула по дубовым доскам, отрезая тишину.

— Ну что, парень? — спросил он меня хриплым голосом. — Готов создать клан?

«Готов?» — этот вопрос прозвучал почти оскорбительно. Я когда-то правил империями, армия джинов подчинялась моей воле, а высшие демоны в страхе убегали, завидев мою тень… И сейчас это был не просто шаг, а возвращение домой. В начало реванша.

— Как никогда, Иван Петрович, — кивнул я, коротко и твердо. В груди вспыхнуло знакомое пламя. Не магия, а чистый, неразбавленный азарт. Истинная власть всегда строилась не на тронах, золоте или лжи, а на верности воинов, на интересе талантливых людей. И сейчас она начиналась здесь, в этой вонючей берлоге…