Книга Бремя власти I, страница 74 – Иван Ладыгин

Потом со стороны флибустьеров выстрелили абордажные гарпуны на толстых цепях. С противным скрежетом металла они впились в корпус «Голландца» ниже моей каюты. Дирижабль содрогнулся. Авантюристы пошли на абордаж.

Еще через минуту шум боя за дверью каюты стал оглушительным. Звон стали, крики, вопли боли, взрывы заклинаний, треск карабинов где-то вблизи — все это перемешалось в единую симфонию битвы. Каждый нерв моего тела требовал ворваться туда. Вмешаться. Разорвать этих налетчиков в клочья. Но… Рыльский и гвардия останавливали меня… Раскрываться сейчас было самоубийством. Я стиснул зубы до хруста, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Держись, Соломон. Играй свою роль до конца.

Я глубоко вдохнул, пытаясь взять под контроль свои эмоции. Отвернулся от иллюминатора. Подошел к магическому самовару, налил воды, включил его. Потребность в действии была невыносимой. Кофе. Нужен был кофе. И время подумать. Эти «пираты»… казались слишком организованными. Слишком… целеустремленными.

Напасть на императорский дирижабль с такой эскадрой? Это не грабеж. Это устранение. Заказ. Те самые «лоялисты» из газеты? Или кто-то из «друзей» при дворе решил ускорить мой путь в небытие, пока я в пути? Юсупов? Верейские? Игра становилась все интереснее и смертоноснее.

Чайник закипел, пронзительно засвистев. Как раз в тот момент, когда дверь моей каюты… перестала существовать. Не открылась. Не была взломана. Ее просто вырвало с корнем мощным ударом снаружи. Обломки дуба и стали разлетелись по каюте. На пороге, окутанный пороховым дымом, появился типичный джентльмен удачи. Грязный камзол, повязка на одном глазу, сабля на поясе — картина маслом… И в каждой руке — по метательному топорику. Его здоровый глаз сверкнул дикой радостью, когда он увидел меня — «перепуганного» императора в шелковой пижаме. Я с трудом сдержался, чтобы не заржать, и натянул на лицо маску страха.

— А вот и ты, юный упырь! — он зарычал хриплым голосом, мерзко ухмыляясь, обнажив редкие желтые зубы. — Пришел твой конец! Скажи привет батюшке-царю в аду!

Он занес руку с топором для броска. У меня не было оружия под рукой. Но был кипящий чайник. И телекинез уровня Арканиста.

Я не думал. Действовал. Легкий, почти незаметный жест пальцем. Магическая хватка схватила свистящий чайник и швырнула его в пирата с силой катапульты. Не в грудь. Прямо в мерзкую, ухмыляющуюся рожу.

— ААААРРРГХХ! — Вопль пирата слился с шипением обжигаемой кожи. Кипяток ошпарил ему лицо, шею, грудь. Он завыл, выпустил топорики, схватился руками за обожженную морду, ослепленный болью и паром.

В этот момент за его спиной, как призрак возмездия, возник Рыльский. Его клинок сверкнул в полумраке каюты, опоясанной дымом. Быстрый, точный, молниеносный удар. И голова пирата с застывшей на лице маской невероятной боли и удивления отделилась от плеч и с глухим стуком покатилась по ковру. Тело рухнуло, фонтанируя кровью на шелк моей пижамы и дубовый паркет.

Я вскрикнул и рухнул на колени, закрыв лицо руками, изображая истерику.

— Кровь! О боже! Кровь! Он хотел… хотел убить меня! Спасибо! Спасибо! Лев Павлович! Вовек не забуду! — Я задрожал в мнимой панике, глядя исподлобья на Рыльского.

Он стоял над телом, тяжело дыша, его клинок сочился кровью. Он посмотрел на меня, на мое «перепуганное», залитое кровью лицо, на дрожащие руки. В его взгляде было что-то новое: не неприязнь, а… глубочайшее презрение, помноженное на тысячу. Слабость. Трусость. Он видел то, что хотел видеть.