Книга Бремя власти I, страница 14 – Иван Ладыгин

Черная дрема без сновидений быстро окутала разум, и я погрузился в целебный сон. Часть моего духа по-прежнему следила за обстановкой, а другая спешно латала энергетические каналы и очищала органы и кровь от шлаков.

Проснулся уже от стука в дверь. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, впился в глаза, словно насмехаясь: «Встань, актёр. Твой спектакль начинается». Похороны. Коронация. Игра в покорного марионетку. Всё по плану.

— Ждите! Я скоро выйду! — властно сказал я и, потянувшись, сбросил шелковое покрывало — оно упало на пол, сверкнув, как лужа ртути. Ноги уже не дрожали. Регенерация завершила работу, но под кожей остался холодный след, будто кто-то выжег нервные окончания. В зеркале на меня смотрел все тот же бледный юноша с рыжими волосами, но теперь в его янтарных глазах горели два уголька — моя воля, моя насмешка над смертью.

— Выбирай наряд, — мысленно бросил я Николаю, распахивая гардероб с такой силой, что нечаянно сорвал дверцу с петли. Внутри висели камзолы: алые, как свежая рана, изумрудные — ядовито-зеленые, серебристые, словно чешуя рыбы. Все — кричащие, глупые, словно наряд шута. Лишь в углу, прикрытый траурным крепом, прятался черный. Серебряные нити выплясывали на нём спирали — символ вечности, которую Соболевы так и не обрели.

«Этот. Отец подарил его мне в день совершеннолетия. Сказал: „Носи, когда будешь хоронить врагов“… — голос Николая задрожал, словно струна перед разрывом. — Надел только раз. На похороны дяди…»

Я снял камзол с вешалки. Ткань скользнула по пальцам — тяжелая, как кольчуга, холодная, как сама смерть. Серебряные узоры мерцали в полумраке, напоминая звёзды над полем боя.

— Идеально. Жаль, ты слегка растолстел с тех времен. Но, думаю, знать оценит твой вкус, — проворчал я, втискиваясь в узкие рукава. Тело Николая сопротивлялось — мышцы дрожали, будто вспоминали, как камзол давил на плечи в тот день, когда гроб с дядей опускали в землю.

«Сам ты… жирный!» — зашипел принц, но я уже застегивал последнюю пуговицу. Её жемчужная поверхность была исцарапана — словно кто-то пытался сорвать в порыве ярости.

В дверь постучали снова — три резких удара, как саблей по щиту.

— Ваше высочество! Церемония начинается! — голос лакея прозвучал так, будто мужчина давился собственным языком.

— Входите! — крикнул я, резко поправляя воротник. Металлическая застёжка врезалась в шею, оставляя красную полосу. Хорошо. Пусть все вокруг видят неаккуратные следы «скорби».

Дверь распахнулась, впуская отряд гвардейцев в зеленых мундирах с золотистой тесьмой. Их сапоги грохотали по паркету, как копыта взбешенных коней. За спинами солдат метались слуги — мальчишка с кувшином воды едва не уронил его, а девчонка с полотенцами прижалась к стене, будто пыталась стать её частью.

— Ваше высочество, просим вас проследовать в тронный зал, — старший гвардеец склонил голову, но пальцы его не отпускали эфес меча. Лезвие в ножнах дрожало, как хвост готовящегося к удару скорпиона. Типично. Даже сейчас от наследника ожидали каких-то глупостей. Хотя это и правильно. Только глупости и стоит бояться.

— Веди, — кивнул я, пряча улыбку. Гвардеец повернулся так резко, что чуть не задел меня плечом. Спешит. Боится.

В коридоре пахло деревом, гипсом и гарью восковых свечей — будто кто-то смешал траур с бунтом. Где-то вдалеке, за стенами дворца, гудели дирижабли, а под ногами чувствовалась вибрация — то ли от шагов толпы этажом ниже, то ли от заводских прессов в округе, кующих новую эпоху.